Техническая сторона отгона описана Халдиманом с достаточной точностью, но его описанию явно не хватает эмоциональной насыщенности.

Мы должны дополнить эту картину грохочущим прибоем, пенящимся от падающих в воду, вырвавшихся из окружения моржей и ревом сотен охваченных паникой, отрезанных от моря «бегемотов». Представим себе, что все это происходит в ветреную темень, лишь в конце отгона разрезаемую красными вспышками факелов. Представьте себе душевное состояние берущих отгон, ползущих на четвереньках людей, слишком хорошо понимающих, что в любой момент их может опрокинуть и раздавить черная лавина живой плоти. Представим себе мысленным взором, как, проклиная все и вся, скользят они по покрытому навозом песку, неистово колотя кольями по головам и телам «морских коров», увертываясь от одних и осыпая других легкими, в меру своих слабых человеческих сил, ударами.

Случалось, что люди погибали, хотя в общем-то регистрация несчастных случаев велась редко. И никто не знал, сколько их погибло в далеких краях ради того, чтобы в Европе пополнялись жиротопенные чаны и денежные мешки. Один старый магдаленец вспоминал, что его дед рассказывал об одном случае, когда ветер переменил направление в то время, как охотники проползали сквозь стадо. Семь человек были раздавлены, проткнуты бивнями или унесены с переломанными руками и ногами в море, где и утонули.

Поскольку за один сезон с одного лежбища можно было взять до четырех отгонов, необходимо было, учитывая прекрасное обоняние «морских коров», производить фактический убой не менее чем за полтора километра от лежбища, с тем чтобы вонь гниющего мяса не отпугивала моржей от пляжей. Как рассказывает нам Халдиман, это достигалось отгоном животных на достаточно удаленные места убоя. Несмотря на свои могучие силы, моржи, вынужденные с мучительным трудом двигаться по твердой почве и вязкому песку, довольно быстро уставали. И как их ни подгоняли удары дубинок и укусы обезумевших от ярости собак, им требовалось четыре-пять часов, чтобы протащиться всю эту долгую смертельную дорогу. Детеныши, уцелевшие в свалке на лежбище, обычно умирали по пути. На это не стоило обращать внимания: они все равно были слишком бедны жиром, чтобы иметь какую-то ценность, хотя случалось, что убийцы пользовались свежим мясом детенышей. К концу гона обессиленные звери достигали места убоя уже совершенно неспособными к сопротивлению, они лежали неподвижно, опустив головы и лишь хрипели от изнеможения.

Отделенное от скелета подкожное сало быстро «портилось» или разжижалось, утекая в почву, поэтому очередного моржа убивали только тогда, когда для его сала освобождалось место в жиротопенном котле. Но даже если два котла кипели круглые сутки, требовалось несколько дней, чтобы перетопить все сало, собранное за один отгон. За это время солнце, сначала выманившее «морских коров» на пляж, становилось их беспощадным мучителем. Оно палило так, что даже толстая шкура моржей давала трещины, сквозь которые по тяжело вздымавшимся бокам стекали вниз ручейки крови и жира. Воды не было, и по мере истончения струйки жизненных соков жажда становилась последней мукой агонизирующих животных.

В конце концов кто-нибудь наносил им последний удар. Во времена Халдимана это делалось выстрелом в голову «морской коровы» железным ядрышком диаметром в один дюйм из заряжаемого с дула оружия. Часто выстрел оказывался несмертельным и лишь оглушал животное. Не беда — шкуру сдирали заживо. Затем полностью срезали пласт подкожного сала, толщина которого осенью достигала не менее пятнадцати сантиметров, и вилами кидали его в кипящий котел. Голые скелеты бросали на месте, где они оставались до тех пор, пока вместе с сотнями гниющих трупов не разлагались, превращаясь в грязносальный песок и оставляя после себя лишь акры гнилых костей и невыносимую вонь.

В прежние времена бивни тщательно вырубались из черепов, но к 1760 году интерес к ним заметно упал.