Этот прибрежный житель, вероятно, одним из первых пушных зверей привлёк внимание европейцев. Его шкурка была, видимо, в хорошей цене, поскольку превосходное сочетание свойств меха выдры и куницы дополнялось уникальным рыжеватым оттенком. Нам неизвестно, как европейские первопроходцы называли это необычное создание. Похоже, что некоторые первые путешественники действительно затруднялись сказать, что это за зверь.

Возможно, самая ранняя ссылка на него имеется в датированном концом XVI века предложении сэра Хамфри Гильберта о создании колонии в Новом Свете. Известно, что в своем предложении он перечислял таких доступных для промысла животных западных морей, как тюлени, киты и «водяные лошади» (под ними он подразумевал серых тюленей). Он также включил в этот список «рыбу, похожую на борзую». Не сумев отыскать среди рыб вида, хотя бы отдаленно напоминающего борзую, и позабыв, что для человека XVI века все, что обитало в морской воде, включая млекопитающих, было «рыбой», ученые отмахнулись от загадочного существа, посчитав его плодом авторского воображения. Однако не кто иной, как известный английский авторитет — натуралист Джозеф Бэнкс сделал следующее наблюдение в проливе Белл-Айл во время своего путешествия в 1766 году на остров Ньюфаундленд с целью изучения местной фауны:

«Примерно в середине [сентября] месяца Фиппс заметил необычное животное… размером, хотя и ненамного, побольше лисы, образом и подобием напоминавшее итальянскую борзую, с длинными лапами и длинным, сужающимся к концу хвостом… [оно] возникло из моря».

Ни Фиппс, ни Бэнкс не смогли определить, что это было за животное, хотя оба были образованными зоологами, знакомыми с фауной умеренной зоны северного полушария. Сходство с джильбертовской «рыбой, похожей на борзую», представляется слишком разительным для простого совпадения.

Возможно, что именно это животное было известно в Новой Англии в начале XVII века под названием «водяной куницы». Уильям Вуд, описывая местную фауну, называет среди «живущих в воде зверей» выдру, ондатру и разновидность «куницы», обладающую «хорошим мехом для своей величины», очевидно имея в виду ценность шкуры животного, превосходящего размером обыкновенную куницу. Что это было за животное? Им не могла быть известная нам сегодня куница — помимо того, что она мала ростом, она еще и избегает всякой воды. Непохоже, чтобы это была и норка, — она ведь меньше любой куницы и весит не больше килограмма.

По-видимому, знали о нем и первые французы, но они путали его с выдрами. В своем описании пушных зверей Акадии Лахонтан говорит о «зимней и коричневой выдрах» стоимостью «4 ливра 10 су» и «рыжей и гладкой выдрах» стоимостью «2 ливра». Из других источников известно, что черноватая морская выдра иногда шла за «зимнюю» выдру, поэтому похоже, что Лахонтен, говоря о «зимней и коричневой выдрах», имел в виду морскую и пресноводную формы. Что же в таком случае означали «рыжие и гладкие выдры», ценившиеся вдвое дешевле предположительно из-за меньшей величины? Может быть, под этим названием кроется подлинный рыболов?

Это создание, по-видимому, сохраняло тождество с рыболовом, или «котом-рыболовом», в Новой Англии, пока основной центр торговли пушниной не сместился с опустошенного промыслом побережья на запад в глубь континента, где эти животные пока еще водились в изобилии. Возможно, что еще в 1800 году торговцы-трапперы перенесли название «рыболов» на пекана, обитавшего в глубине суши, поскольку пекан напоминал им полузабытый образ обитателя побережья, которому вскоре предстояло вовсе изгладиться из людской памяти.