— Занятный анекдот, мистер Друри. — Куоси осторожно приспособил парик на симметричный череп актера.

— Беласко был великим человеком, Куоси, — продолжал Лейн. — Он умел вдохнуть жизнь в постановку. В конце концов, елизаветинская драма для создания иллюзии жизни десятилетиями основывалась на тексте и актерской пантомиме. Все спектакли игрались на пустой сцене — одного шевеления досок, поддерживающих куст, было достаточно для передачи идеи, что Бирнамский лес пошел на Дунсинан. И десятилетиями партер и ложи это понимали. Иногда мне кажется, что современное сценическое искусство перехитрило самого себя, что драма страдает…

— Готово, мистер Друри.

Лейн открыл глаза.

— Отлично. Отойди от зеркала, бесенок.

Когда спустя пять минут мистер Друри Лейн поднялся, он не походил на мистера Друри Лейна ни одеждой, ни обликом, ни осанкой. Это был другой человек. Пройдя через комнату, актер включил свет. На нем был легкий плащ, а седые волосы прикрывала серая фетровая шляпа. Нижняя губа была слегка выпячена.

Куоси радостно заскулил.

— Скажи Дромио, что я готов. И приготовься сам.

Даже голос актера изменился.

Сцена 6

УИХОКЕН

Четверг, 10 сентября, 14.00

Шагнув на причал с парома в Уихокене, инспектор Тамм огляделся вокруг, коротко кивнул полицейскому, который, стоя на страже у входа на покинутый «Мохок», отсалютовал в ответ, и вышел на мощеную улицу через зал ожидания.

Перейдя дорогу, инспектор начал подниматься на крутой холм, мимо медленно ползущих ему навстречу автомобилей. Обернувшись, он окинул взглядом панораму реки с причалами и верфями и город с небоскребами на другом берегу, потом возобновил подъем.

На вершине Тамм спросил у регулировщика дорогу к бульвару и двинулся дальше через тихие, усаженные тенистыми деревьями улочки, а оказавшись на оживленном перекрестке, повернул на север.

Наконец инспектор добрался до места назначения — дома номер 2075. Это было деревянное каркасное сооружение, втиснутое между сыроварней и магазином автомобильных принадлежностей, медленно, но неумолимо разрушаемое временем. На осевшем крыльце стояли два древних кресла-качалки и покосившаяся скамья; пожелтевшая вывеска на одном из столбиков крыльца извещала, что здесь сдаются «комнаты для джентльменов».

Снова оглядевшись, инспектор Тамм пригладил пиджак, крепче надвинул шляпу на голову, поднялся по скрипучим ступенькам и нажал кнопку с надписью: «Хозяйка». Из недр дома донеслись слабый звонок и шарканье матерчатых шлепанцев. Дверь приоткрылась внутрь, и в щель просунулся прыщавый нос.

— Что вам нужно? — осведомился сварливый женский голос.

Затем дверь распахнулась, и инспектор увидел полную пожилую леди в мятом домашнем платье и выглядевшую так же убого, как опекаемое ею жилище.

— А, джентльмен из полиции! Входите, инспектор Тамм. Простите, я не знала… — Изобразив улыбку, похожую на оскал, она отошла в сторону, пропуская посетителя. — Какое ужасное время! — продолжала болтать женщина. — Все утро по дому сновали репортеры и фотографы! Мы…

— Кто-нибудь есть наверху, мадам? — прервал Тамм.

— Конечно, инспектор! Он все еще торчит там и посыпает мои ковры сигаретным пеплом, — пожаловалась женщина. — Утром меня четыре раза фотографировали… Вы опять хотите взглянуть на комнату этого бедняги, сэр?

— Проводите меня наверх, — проворчал Тамм.

— Да, сэр! — Старуха двумя пальцами приподняла юбку и стала подниматься по прикрытой тонким ковриком лестнице.