– Мамка, ты ж… ну пошто ж… водку-то… к чему?

Матрена грузно плюхнулась на скамью и принялась жадно хлебать чай, отдуваясь, фыркая, ухмыляясь, шаря рассеянным взглядом по избе.

– Федор-то Карпыч… дай Бог здоровьичка… Мужикам поднес! – сообщила она, найдя Егора и уставившись на него весело и зло. – Душевно поднес – три ведерка… добрая душа… – и захихикала.

– Водки… – пробормотал Егорка, опуская голову. – Вот, стало быть, как…

– А вот так! – выкрикнула Матрена ехидно и радостно, тряся вытянутым указательным пальцем. – И мне косушку понесли – а ты думал?! Я т-тебя насквозь вижу, смиренник! Что ты за парень, коли водки не пьешь – ви-идимость одна! Видимость! А я т-тебя – насквозь! Тебе чужая радость глаза колет?! Колет, а?!

Егорка стиснул зубы и потянулся к тулупу.

Симка схватил его за руку, потащил к себе, выкрикнул отчаянным взглядом:

«Егорушка, ты-то куда уходишь?! Никак, тоже водку пить?! Не надо, останься!»

Егор растрепал его волоса, улыбнулся.

– Нет, нет. Уж не за этим. Поглядеть надо мне – большая беда грядет аль как-нибудь малою обойдемся.

Симка через силу отпустил его, дал надеть тулуп, уложил скрипку в футляр, протянул с горьким вздохом.

– Даже и не знаю, достану ли ее там нынче, – сказал Егорка, принимая футляр из Симкиных рук.

Матрена пьяно расхохоталась.

– Бе-да, подумайте! Ишь, беда! Дурак ты, Егорка, ой, дурак! На что все мужики дураки-то, а уж ты вдвое дурак! Иди-иди, ждали тебя! Может, морду разобьют, так умней станешь!

Егорка только губу прикусил, чтоб чего не сорвалось невзначай, и вытер слезы с Симкиных глаз, и вышел. Что еще оставалось!

Даже на окраине деревни было слышно, какая в трактире шла гульба. Все окна, все фонари вокруг ярко светились, будто пришел праздник… ах, кабы! Егорка пошел по тракту, ускоряя шаги – и тут скорее учуял, чем увидел, громадную темную фигуру в тени, горячую в ледяном вечере, остановившуюся, прислонясь к плетню – ожидающую?

– Лаврентий? – спросил Егорка пораженно, и фигура шагнула навстречу. – Ты чего тут делаешь?

– Да вот… Отнес бабам зайца-то, а псина забрехала на меня, – пробормотал Лаврентий с коротким странным смешком – и Егор почуял, как исходит от его тулупа сильный запах волчьей шерсти. – Башку ей прострелить, что ль? Аль как?

Егорке очень мешала темнота. Он взял Лаврентия за рукав и потянул к фонарю у водопоя. Лаврентий покорно пошел и под фонарем остановился – Егорка уже человечьим зрением увидел его растерянное лицо с кривой улыбочкой, непокрытую взлохмаченную голову и распахнутый тулуп. А тот жар – он исходил из-под тулупа, от сердца и еще от…

Егорку аж пот прошиб.

– Ты об нем поговорить желаешь? – спросил он тихо, и Лаврентий мигом понял и кивнул. – Покажь.

Лаврентий отстегнул от пояса ножны из толстой бычьей кожи и поднес к Егоровым глазам, но в руки не дал. Да Егору и в голову бы не пришло пытаться тронуть это руками. Никто из… таких, как Лаврентий, не стерпел бы такой выходки, верно…

Лаврентий же смотрел доверчиво, а в темных глазах его мерцали желтые волчьи огни.

– Чего это за нож, а? – спросил он, а тон обезоруживал напрочь. – Это ж не просто так, а?

«Чудный ты зверь, – подумал Егорка с нежностью. – Никак от Тихона подарок получил? И меня нашел, сообразил, что я помогу… Ишь, сердяга…» – а сказал вот что:

– Хороший это ножик, Лаврентий. Ты его береги, а я тебе ужо все расскажу. Только не сейчас – куда сейчас, коли ночь на дворе… Пес брешет да лошади жахаются оттого, что тулуп волчьим духом пахнет, ты его сними.