– Семнадцать! – ответить получилось хором.

– Дополнительный вопрос: в школе учитесь?

– Обижаете, в университете. Первый курс, – с ноткой гордости заявил Патефон.

– Верно. Первый, – подтвердил Веник и зачем-то добавил: – Школу мы недавно окончили.

– Это хорошо. Начальство всегда избирает на работу молодых, но школьников оно вряд ли одобрит. Вопрос третий: готовы ли вы нарушить правила, если от этого зависит жизнь близкого вам человека?

– Готов! – без сомнения выдал Патефон.

– Ну… – При всей очевидности вопрос был не прост, и сразу ответить Веник не мог.

– Вопрос четвертый: откажете ли вы красивой девушке, если она попросит бесплатно подвезти ее на трамвае?

– Нет! Никаких отказов! – воодушевленно ответил Патефон.

– Не знаю. – Венику самому не понравилось то, как неуверенно прозвучал его ответ.

– Итак, молодые люди, вопрос пятый, и решающий: готовы ли вы к тому, что ваша жизнь изменится навсегда?

– Да! – радостно воскликнул Патефон, глядя на Машу.

– Не очень. – Веник не был склонен к резким изменениям в своей жизни, и врать не хотелось.

– Поздравляю, молодой человек, вы приняты! – Муромский встал из-за столика и неожиданно протянул руку Венику.

– Что? – от растерянности Веник ответил на рукопожатие.

– Вы станете кондуктором самого необычного трамвая на свете. Насчет зарплаты все поймете сами, а пока…

Муромский подошел к «тайной» двери, повозился пару секунд и после характерного щелчка отступил в сторону, – открылся проход в другую комнату. Переступив порог, Степан Ильич прикрыл дверь за собой. Веник успел рассмотреть лишь стопки книг на полу и угол кровати.

– А дед-то у тебя веселый, – сказал Патефон.

– Прям обхохочешься, – съязвила Маша. – Сейчас он принесет картину. Как только ее получишь, – девушка посмотрела на Веника, – сразу уходим, не будем надоедать старику.

– Машунь, он же еще ничего не рассказал. Сама ведь говорила, что ему полезно байки травить. – Патефон потянулся за печеньем.

– Я передумала. Он слишком увлекся. Получим картину – уходим.

– Можно прямо сейчас и уйти. – Веник привстал.

– Нет! – резко ответила Маша. – Только после картины.

– Машуничка, птичка моя, сдается, все дело в изобразительном искусстве, – заворковал Патефон, обрадованный, что предыдущее обращение «Машунь» не вызвало негативной реакции. Сейчас он решил развить успех.

– Никогда не называй меня так, если не хочешь, чтобы я вырвала твой язык. – По тону в голосе становилось понятно, что она не шутит.

– Хорошо, птичка. – Патефон сдавался постепенно.

Маша схватила чашку чая и выплеснула ее горячее содержимое на незадачливого обольстителя.

– Ты!!! Ты дура, что ли?! – Патефон резко вскочил. – Ты умолять о прощении будешь! Знаешь, кто я?

– Инга, то есть Маша! А ну прекрати безобразие! Стоит мне только отойти, как ты устраиваешь сцену.

Муромский вернулся, в руках он держал небольшую картину. Веник пропустил момент его появления, засмотревшись на грандиозное обливание чаем. Все-таки не каждый день Патефон получает по заслугам.

Увидев картину, Маша успокоилась и плавно опустилась на стул.