– Ты чем‑то обидел его? – резко спросила Светлана.

– Почему ты так решила? О, я неправильно, наверное, сформулировал просьбу. Нет, нежная, я его не обижал – это немыслимо для меня. Я слишком его уважаю. Но беда вот в чем: он, кажется, решил возвратиться в Палладию.

– Не может быть! Его же сразу арестуют!

– Это не совсем так. Видишь ли, объявлена амнистия республиканцам и вообще всем, замешанным в событиях семьдесят второго года. Людей возвращают из ссылок, выпускают из тюрем. На Посту Веселом отец встретил своего бывшего сослуживца. Восстановлен в дворянстве, в воинском звании. Получил земли – правда, без крестьян. В соответствии с воззрениями… Теперь строит крепость.

– Сайрус, а ты правильно его понял? Ведь мне‑то он ничего не сказал – а должен бы первой… и вообще – он что, хочет меня бросить совсем? Не дождаться, пока… Это не похоже на него, Сай. И вообще – что он оставил в этой Палладии?

– Не знаю, нежная. И о тебе у него сердце болит. Но, понимаешь ли… Похоже, что будет война.

– Какая война? Ты о чем?

– Как в девятьсот первом. Между нами и Палладией.

– Сай, это невозможно! Это дикость какая‑то… даже подумать…

– Да, это дикость, дорогая, и я бы согласился с тобой, но… слишком уж многим она желательна. Из тех, разумеется, кто сам никогда себя под пулю не подставит. Но… ты же помнишь мятеж?

– Да… помню… И что?

– Он был нелеп и никому, в сущности, не нужен. Но – состоялся. Война тоже нелепа и никому, казалось бы, не нужна. У нас нет спорных земель, напротив – огромные незаселенные территории. Но как‑то так получается, что все настоящие изменения в мире происходят посредством войны – а наш мир, похоже, твердо вознамерился измениться. Не думаю, что кто‑то конкретно решит начать войну… Извини, я зарассуждался. Весь день только об этом и говорили… Так вот: я тебя очень прошу помочь мне уговорить отца остаться здесь, с нами. Или… пусть заберет тебя с собой. Да, это было бы лучше всего.

– Сайрус, что ты такое говоришь?!

– Видишь ли… Если начнется эта война – то тут же начнется и другая война, внутренняя. И наш бедный остров окажется в самом центре бури.

– Сайрус, я понимаю тебя. Молчи: может быть, я понимаю тебя лучше, чем кто‑либо на этом свете. Я знаю, как чувствует себя женщина, которая собирается родить, какие опасности ей мнятся… Должно быть, у мужчин бывает что‑то подобное. Не возражай! Я не уеду от тебя. Я не отойду от тебя ни на один шаг, иначе… после того, что сделал ты, от чего отказался ты… ради меня… я буду… буду… – она всхлипнула и замолчала. – Сай, я не знаю ничего, я не знаю даже, любишь ли ты меня, и я сделаю все, что ты мне скажешь, все, понимаешь, все… но если я не буду тебя видеть, я умру.

Вильямс обвел взглядом лица сидящих за столом – до отвращения самоуверенные лица людей, почему‑то уверенных в том, что все в мире происходит по их воле и плану. Они приятно заблуждались, и никакими усилиями их не выбить было за границы этого заблуждения.

– Переворот следовало совершать летом, – терпеливо сказал он. – Когда эти ублюдки шумели и стреляли. Сейчас любое резкое движение с нашей стороны вызовет обвал внизу. По нашим данным, бредуны и их подручные имеют на руках несколько миллиардов фунтов ассигнациями, большое количество золота в монетах и слитках, которое, будучи выброшено на рынок одномоментно, полностью разрушит нашу кредитно‑финансовую систему… Я не уверен, что они добиваются именно этого, но прошу иметь в виду: они способны это сделать. Кроме того, они имеют арсенал из нескольких тысяч винтовок армейского образца, а также некоторое количество оружия из Старого мира, которое по боевой эффективности превосходит наше в десятки раз.