– Объясните.

– Нет‑нет, думайте сами.

– Я хочу ее видеть.

– Хотеть не вредно. – И, видя, что Глеб не понял, пояснил: – Вы ее не увидите. По крайней мере, сейчас.

– Почему?

– Не заслужили.

– Кто вы? И что вам от меня надо?

– Хорошо. По пунктам. Мы – отлично информированная и практически всемогущая организация. Мы боремся с рабством, тиранией, несправедливостью, отсталостью. Путь к власти нам уже открыт, и через десять лет никто не узнает этого тихого мира…

– Так. И?..

– Нас интересуют ваши способности. Есть основания полагать, что они у вас не врожденные, а приобретенные.

– Вы ошибаетесь.

– Проверим.

– Значит, вы хотите как бы соединить нас со Старым миром?

– Как бы да. Вы там были?

Глеб покачал головой.

– Там есть на что посмотреть. Ну вот, узнаем друг друга получше, тогда…

– И все равно – я должен увидеть ее.

– Настаиваете?

– Да.

– Хорошо. В таком случае, без какого глаза вы хотите ее увидеть: без правого или без левого?

Глеб сжал челюсти, напряг плечи. Потом обмяк.

– Вот, значит, как…

– Именно. Вы не в том положении, чтобы настаивать на чем‑либо. Понимаете? Такая это игра. Вас ведь никто не вынуждал начинать ее. Так что – доигрывайте, а там – платите проигрыш… или огребайте выигрыш. Как повезет. – Он помолчал и добавил: – Будете делать все, что велю, – разрешу писать письма.

– Буду делать, – сказал Глеб. – Где она?

– В хорошем надежном месте. Там сухо и тепло. Довольны?

– Письма, – сказал Глеб. – А потом? Когда я смогу ее увидеть?

– Когда мы будем вам полностью доверять. А уж через какое время – зависит полностью от вас.

– Хорошо, – сказал Глеб твердо. – Что я должен делать?

– Сегодня – как следует выспаться. Работу начнем завтра.

– Тогда – снимите кандалы. Спать мешают ужасно.

Допросчик опять посмотрел на того, другого, за спиной, и тот, наверное, кивнул.

– Давайте руки, – сказал допросчик. – Но помните: малейшее нарушение с вашей стороны – и эта дама станет чуть менее привлекательной.

– Это я уже понял, – сказал Глеб. – О‑ох, как натерло… И еще: не распорядитесь, чтобы горячей воды дали? Тяжело таким грязным жить…

Первую ночь провели в море, было тихо, но на другой день ветер понемногу набрал силу, погнал волну – и капитан Арчи, так его звали, повел йол к берегу. Там есть где воткнуть кол, сказал он, и сестра его Дорис солидно кивнула: да, есть. Они были странной парой. Арчи и Дорис. За долгие годы совместного промысла они выработали свой язык и лишь в особо сложных случаях прибегали к английскому, используя отдельные слова и полуфразы. Зато в разговоре с посторонними, не владеющими их языком, они становились обстоятельны и велеречивы. А то, что лексика отличалась от общепринятой – так на то оно и море.

Сорок часов в тесной лодке вымотали Светлану – не физически. Она спокойно переносила и качку, и соль. Но полная невозможность уединения; но вспыхнувшее полузабытое: плотно, один к одному, спящие на палубе, и кто‑то из них уже не проснется, и запах рыбы, смолы, горячего мокрого дерева, гнили и пота, и непрерывный надрывный плач, и скрип уключин, и тихие усталые проклятия, и тоска, и тоскливые песни по вечерам, и даже веселые песни все равно поются тоскливо… чужбина была впереди, была, но не ждала… и самоедские мысли: дура, дура, дура, испортила все, и даже последнюю ночь – и ту испортила… перегнуться бы через борт – и на дно ключом… Что‑то не пускало.