В основном она говорила о своем сыне Билле, которого из-за проблем с психикой не взяли в армию. Это, казалось, одновременно и радовало, и раздражало ее.

— Я удивлен, что у вас такой взрослый сын, уже подлежащий призыву, — заметил епископ.

С минуту Кирстен молчала. Ее черты, искаженные мукой, немного разгладились. Я ясно видела, что замечание Тима ее развеселило.

В этот период своей жизни она выглядела весьма привлекательно, но нескончаемые тяготы налагали свой отпечаток как на ее облик, так и на то эмоциональное впечатление, что она производила. Хотя я и восторгалась ею, я равным образом знала, что Кирстен никогда не упустит возможности выдать какое-нибудь жесткое замечание — недостаток, который она, по сути, отточила до таланта. Ее идея, судя по всему, заключалась в том, что при достаточной ловкости людей можно обижать, и они это снесут, топорность же и грубость просто так с рук не сойдут. Это основано на искусстве владения словом. О вас судят, как о выступлениях конкурсантов, по уместности слов.

— Билл в этом возрасте только физически, — наконец ответила Кирстен. Но теперь она выглядела много бодрее. — Как там недавно сказал комик в программе Джонни Карсона? «Моя жена не пойдет к пластическому хирургу, она хочет настоящее». Я была в парикмахерской, поэтому и опоздала. Однажды, как раз когда мне нужно было лететь во Францию, мне сделали такую прическу, что — она улыбнулась — я выглядела как клоун. Все то время, что я была в Париже, я носила «бабушку» и всем говорила, что направляюсь в Нотр-Дам.

— Что такое «бабушка»? — спросил Джефф.

— Русская крестьянка, — ответил епископ Арчер.

Внимательно посмотрев на него, Кирстен сказала:

— Да, это так. Должно быть, я упомянула не то слово.

— Вы упомянули то слово, — успокоил епископ. — Название отреза материи, которым повязывают голову, происходит…

— О боже, — выдохнул Джефф.

Кирстен улыбнулась и пригубила вина.

— Я так понимаю, вы член ФЭД, — продолжил епископ.

— Я и есть ФЭД. — ответила Кирстен.

— Она — одна из его основательниц, — пояснила я.

— Знаете, у меня весьма строгий взгляд на аборты, — уведомил епископ.

— Знаете, — парировала Кирстен, — у меня тоже. В чем заключается ваш?

— Мы убеждены, что нерожденные обладают правами, которыми их наделил не человек, но Всемогущий Бог, — произнес епископ. — Право отбирать человеческую жизнь отвергается еще со времен десяти заповедей.

— Вот об этом я и спрошу вас. Как вы думаете, у человека остаются права, когда он или она умер?

— Простите? — не понял епископ.

— Ну, вы предоставляете им права до того, как они родились. Почему бы им не предоставлять те же права после того, как они умерли?

— На самом деле права после смерти у них все-таки есть, — заметил Джефф. — Без распоряжения суда вы не сможете воспользоваться трупом или органами, изъятыми у него для…

— Я пытаюсь доесть эту оскаровскую телятину, — прервала я, предвидя бесконечный спор впереди, который мог бы закончиться отказом епископа Арчера бесплатно выступить для ФЭД.