Гладкое, недвижимое море едва серебрилось в лучах восходящего солнца. Авери посмотрел на берег. Он протер глаза и посмотрел еще раз.

Ничего не изменилось.

Она стояла там.

Она все еще стояла там.

На берегу рядом с водой, неподалеку от скалы стоял невысокий пьедестал. А на нем — устройство, напоминающее компактную и удивительно искусно сделанную пишущую машинку. В нее была заправлена бумага от большого рулона.

Авери уже видел однажды такую машинку. Совсем в другом месте, в другое время. Во сне. В ситуации, являвшей собой нечто большее, нежели просто сон, и, однако, подчинявшейся той же непостижимой логике, что и сновидения, с теми же невидимыми правилами игры.

Возбуждение пылало в нем подобно лесному пожару. Возбуждение и напряженность одновременно. Он соскользнул вниз по лестнице. И тут пишущая машинка, которая вовсе и не являлась пишущей машинкой, пробудилась к жизни.

— Не волнуйтесь, — печатала она. — Эксперимент успешно завершен. Было бы полезно, тем не менее, получить наблюдения его участников.

Авери почувствовал некоторое облегчение. За долгие месяцы эта машинка так и не научилась выражаться понятно. К своему глубочайшему изумлению Авери почувствовал, что не испытывает сейчас ни возмущения, ни обиды, ни страха. Ему даже было весело.

Он наклонился над клавишами.

— Данный участник, — набрал он, — несколько удивлен.

— Пожалуйста, объясните поподробнее, — ответила печатная машинка.

— Удивлен, — пояснил Авери, — значит сбит с толку, растерян, поставлен в затруднительное положение, озадачен, поражен… Данный участник испытывает все это сразу и еще черт знает что.

— Пожалуйста, уточните, что именно.

— С какой стати? Нельзя сказать, что вы подаете хороший пример!

— Пожалуйста, уточните. Это важно.

Авери начал получать удовольствие от этой беседы.

— Важна только жизнь, — напечатал он. — Такое заключение испытуемый сделал в результате эксперимента.

Долгая пауза. Затем машинка выдала новый вопрос.

— Ты счастлив?

— Да.

— Ты здоров?

— Да.

— Ты жалеешь об участии в эксперименте?

Настала очередь Авери надолго задуматься.

— Нет, — наконец ответил он.

— Хотел бы ты вернуться в свою исконную среду обитания?

И тут Авери подумал о Барбаре, Томе и Мэри. Он повернулся к скале. Барбара уже встала. Она как раз вылезла из палатки и, не веря своим глазам, глядела на Авери.

— Дорогая, — крикнул Авери. — Разбуди остальных. Как видишь, вновь объявился наш любимый дядюшка. Он спрашивает, как у нас дела… И между прочим, интересуется, не хотим ли мы отправиться домой.

Барбара удивительно быстро пришла в себя.

— Сейчас я подниму Тома и Мэри, — крикнула она. — Скажи дяде, чтобы никуда не исчезал. Я хотела бы сказать пару теплых слов этим шутникам.

— Придержите лошадей, — напечатал Авери. — Все хотят воспользоваться своими демократическими свободами.

— Уточните: каких именно лошадей? Какие именно демократические свободы?

Авери с радостью глядел на сбитого с толку «дядю».

— Тех самых, — ответил он, — на которых ты можешь опять умчаться вдаль, и свобода слова.

Барбара спустилась по лестнице раньше остальных. Она придержала ее внизу, пока Мэри помогала Тому перевалить через край.