— При чем здесь пиво? — удивился Владик.

— При том. Говорю: план есть. А пиво он всегда после обеда пьет. На канале Грибоедова. В ларечке. Пошли.

Каждому просто необходимо было видеть, как Демьяныч пьет пиво — никак нельзя пропускать такое в жизни.

Это что-то вроде священного обряда. Этакий языческий ритуал, где каждый жест, каждое движение отработано веками и ничего нельзя менять.

Демьяныч и пиво! О, это запросто можно было в кино показывать. В хронике.

Он брал здоровенную граненую кружку с пышной шапкой пены, благоговейно дул на нее — шапка сдвигалась набекрень, потом вынимал из кармана кителя спичечный коробок с солью и густо посыпал ею толстый стеклянный край. А тогда уже, зажмурив блаженно глаза, опускал в кружку вислые усы, и, как насос, мгновенно высасывал ее до дна.

Хорошо зная своего постоянного клиента, продавец заранее ставил на мокрый цинковый прилавок еще две кружки, и Демьяныч, переведя дух, так же лихо расправлялся и с теми. Выдует и идет как ни в чем не бывало к своему катеру, даже не пошатнется.

А катер стоит себе, подрагивает заведенным мотором, дожидается Демьяныча.

Жорка и Владька все рассчитали. Сколько времени Демьяныч идет до ларька, сколько пьет, сколько стоит, улыбается.

Получалось, что вполне можно успеть — пока он там наливается — на малом ходу, чтоб мотор громко не тарахтел, выскочить из канала Грибоедова в Мойку.

А там ищи-свищи: полный ход — педаль от себя, крутой разворот в Лебяжью канавку и через две минуты ты на Неве.

Главное, в Мойку незаметно проскочить, а там уж Демьяныч ничего не увидит. Сквозь дома он глядеть не может — не рентген.

— Понял? — спросил Жорка. — Только надо быстро. Раз-раз. И готово. Как только он в пивнуху зайдет, я сразу за руль, а ты цепь развяжешь и прыгай ко мне. Только оттолкнуть катер не забудь. Да посильнее. Понял?

— Да понял я, чего ты заладил? — буркнул Владька. — Только вдруг он вернется? Может, подождать, пока пить начнет?

— Нет, тогда не успеем. Заметит. Такой шум подымет, что ой-е-ей. Ты ж его знаешь. Полгорода сбежится. Голосище-то у него как сирена.

— А когда Тамико в больницу кладут?

— Ты же слыхал: через три дня. Значит, уже два осталось.

— Да, ты голова, Жорка. Ничего не скажешь. Только, может быть, все-гаки подождать, пока он первую кружку начнет, — сомневался Владик, — а то мы в катер, а он возьмет и выйдет.

— Как же, держи карман! Не знаешь ты Демьяныча. Так он тебе и выйдет. Если уж он туда зашел, то пока норму не прикончит, его оттуда палкой не выгонишь. А вообще-то ты не думай, — спохватился Жорка. — Он мужик непьющий. Водку — ни-ни. Только пиво любит.

— Ну, гляди. Гебе лучше знать. Это твой отчим, не мой. Значит, завтра?

— Нет, Владька, я думаю, лучше послезавтра. Завтра Димке расскажем и Тамико предупредим.

Тайны мадридского двора

— Ай да вы! Ударники — и только! Снимаю шляпу, — сказал Олег Баранов, — за три дня привести в порядок гичку — это, знаете ли, рекорд!

Он стоял на одном колене в юрком каноэ, и, балансируя, держал речь:

— Итак, завтра спуск лайнера на воду. Прошу почтеннейшую публику прибыть во фраках. Дамам обязателен вечерний туалет. И брильянты.

Он галантно поклонился Тамико, и каноэ тотчас тоже наклонилось, чуть не черпнув бортом.