В столовую я пришел первым, встретив девственно пустые столы, накрытые на удивление белоснежными скатертями (надолго ли?). Сегодня кормили овсяной кашей — повариха на удивительная стройная для столь ответственной работы, сварила бадью овсянки на молоке и довольная ждала народ. Сразу вспомнилась столовка в ЦИТО, где овсянка наряду с манкой были обязательными пунктами меню.

— Угощайтесь, Иван Сергеевич, для вас старалась, — расплылась в улыбке она.

— А вас как зовут, красавица?

— Аня, — повариха от привалившего счастья чуть под стол не повалилась.

— Вы может быть за мной поухаживаете, будьте любезны Анечка?

Я знал, что в столовке самообслуживание, но видел в глазах поварихи явный ко мне интерес. Блин, хорошо живется, когда ты звезда, пусть и бывшая, и лицо смазливое имеешь — от девок отбоя нет! Анна едва не вырвала у меня из рук поднос, налила в стакан компот из сухофруктов, вывалила половник овсянки в тарелку и снова улыбнулась.

— Вот, пожалуйста, Иван Сергеевич, я, если что до пяти работаю, а потом свободна. Мало ли вам на наш пляж захочется сходить… — она кокетливо захлопала глазками.

— Может и захочется, Аннушка, после тяжелого дня остыть в вашей компании, — я улыбнулся ей в ответ.

Уселся в зоне «для воспитателей» — несколько столов были отдалены от остальных. Овсянка оказалась вполне ничего, но спокойно поесть я не успел. В столовку завалились с гоготом пацаны, а за ними хвостом — комсомолка Пупс и директриса. Как тот Филипп, которого никто не звал, а он сам прилип.

— Дети, рассаживаемся по четыре человека на стол, — распоряжалась Оксана Вадимовна.

Понятно, что слушать ее не стали. Похватали подносов, соединил два стола и сели за них всей компанией. Впрочем, сдаваться директриса не собиралась, встала посереди столовки и своим выступлением в честь открытия лагеря успешно испортила аппетит. Мне уж точно. Оксана Вадимовна решила с выражением прочитать стих Маршака про лагерь «Артек». То, что стих сложен про другой лагерь и к «Колоску» он не имеет отношения, директрису ничуть не смущало. Она коверкала стихотворение, вставляя везде где можно название «Колоска».

Впрочем, Маршак заинтересовал народ ничуть не больше, чем вчерашние стихи Ошанина. Пацаны, у которых после моей тренировки проснулся зверский аппетит, ели сытную овсянку, как божественный нектар и о чем-то переговаривались друг с другом. На потуги директрисы никто внимания не обращал.

Когда каждый из парней по второму кругу запросил добавки, в столовку забежал сторож со словами.

— Оксана Вадимовна, там у нас возле ворот автобус спартаковский стоит, разрешения заехать просит, — доложил он.

— Какой такой автобус, мы ничего в «Колосок» не заказывали, — нахмурилась директриса.

— Не пускать значит?

— Одну секундочку, Слава — мне надо с нашим физическим инструктором поговорить.

Она подошла ко мне и уперла руки в боки.

— Иван Сергеевич, это вы опять что-то придумали? Что за фокусы?

Пацаны, заслышав о спартаковском автобусе, побежали к окнам.

— Гля, в натуре автобус — красно-белый! — резюмировал Осипов, открывая окно столовки и выглядывая наружу.

Вопрос директрисы я услышал, но несколько секунд молчал — тупо кашу дожёвывал, завтрак это святое. А Оксана Вадимовна подошла как раз, в тот момент, когда я засунул очередную ложку с овсянкой в рот. Дожевав, промокнул губы салфеткой.

— Это не фокусы, а экскурсия для детей.