И все — под рукой Тенкодого…

А у них по сути ничего не поменялось. Вот так вот — раз и в эту глубокую по местным меркам провинцию, все это заехало. Словно свалившись с небес. «Крышу» это рвало всем… сильно… фундаментально…

Весь цвет аристократии мосси собрался в этот день на торжественный прием по случаю прибытия его внука — Иоанна. Здесь — в их новой столице — городе Аккра. Алексей все ж таки уступил просьбе Ньёньосс и отправил пятилетнего сына сюда. Чтобы представить родственникам.

Малыша чествовали.

Малыша принимали как короля.

— Мой наследник! — гордо заявлял правитель Тенкодого, не обращая внимания на сложные лица сыновей и внуков. Других.

Те, кто поумнее, понимали — если власть унаследует Иоанн — это укрепит отношения их страны с Россией. И, как следствие, поднимет и их собственное положение, несмотря на формальную уступку, и уровень жизни.

Но умных было немного. И опять же обида, зависть, амбиции…

К русским у аристократов мосси вопросов не было. Да и с какой стати? Россию воспринимались здесь как шанс, как успех, как победа. Поэтому русская культура сюда заходила семимильными шагами, вместе с православной церковью. Впитываясь местными жителями, словно сухой губкой.

Сказывался и контраст с исламом, окрестные носители которого хотели мосси именно что завоевать. А когда не смогли, долго ходили в набеги, уводя в рабство.

И общий уровень развития, который превосходил любой местный, наголову. На порядки.

И модель партнерских отношений, продвигаемая Алексеем. Да, может быть в чем-то неравноправных из-за хозяйственных перекосов, но все равно. Эффект это давало чрезвычайный! Взрывной!

Более того — входящая сюда русская культура с религией выступала своеобразным цементом, который скреплял довольно разнородную среду в некое подобие единства. Все ж таки мосси не только являлись в получившемся государством этническим меньшинством, но и не обладали уровнем развития для культурного доминирования. Да и о каком доминировании могла идти речь, если из-за особенность экономического развития они долгое время находились на ступеньку-другую ниже практически всех своих соседей. Этакие агрессивные, жесткие варвары. Так что иного путь, кроме массовой культурно-экономической и религиозной экспансии у России не оставалось в попытке создать здесь мал-мало устойчивое государство-партнера…

Очередная здравница.

И выстрел!

Кто-то шмальнул из пистолета.

Раздались крики… визги…

Часть людей обнажило холодное оружие. Послышались новые выстрелы…

— Ваня! Ваня! — крикнула Нина[2], бросившись к сыну. Он ведь стоял на самом виду у престола.

Выстрел.

Ее что-то сильно толкнуло в бедро. Отчего она развернулась и просев на эту ногу упала. Умудрившись все ж таких схватить за одежду сына и, навалившись, прикрыть его своим телом.

— К бою! — раздался окрик на русском.

Это лейб-кирасиры, которых Алексей послал сопровождать сына, включились. Их сюда не пустили по настоянию аристократов. Дескать — позор держать охрану при них и от них. Они же лучшие люди страны! Самые преданные сторонники престола!

Правитель Тенкодого горделиво уступил. У него последнее время голова настолько кружилась от успехов, что он практически не ощущал связи с реальностью. Вон он теперь лежал на своем троне залитый кровью. А из его груди торчало древко копья, которым его пришпилили словно букашку.

Началась беглая стрельба.