Началась беглая стрельба.

Прям бодрая — жуть!

Лейб-кирасиры отправились сюда не только упакованные в хорошие доспехи при добротных kriegsrapier, как их называли в немцы, в духе саксонских образцов рубежа XVI–XVII веков на поясе, но и при револьверах. У каждого на боку висела кобура как у заправского ковбоя, с полноценным револьвером 45-калибра. Капсюльным. Да с быстросменным барабаном как у Remington’а 1858 года. И в подсумке на поясе у каждого имелось еще по три запасных, загодя заряженных.

Вот из этих револьверов они и открыли поистине ураганный огонь. Во всяком случае по меркам этих лет. Буквально выкашивая всех нападающих.

Кто-то бросился бежать.

Кто-то бросился на них с белым оружием.

Кто-то растерялся…

Наконец все утихло.

Лейб-кирасиры подошли к Ньёньосс и осторожно перевернули ее на спину. Осмотрели рану. Перевязали. Пуля ударила ее во внешнюю часть бедра и ничего сильно страшного не случилось. Хотя, конечно, ранение круглой мягкой пулей 70-ого калибра — это в любом случае — крайне неприятная штука. У нее натурально вырвало кусок мясо. Однако, по сравнению с тем, что могло бы произойти, войдя пуля в кость или перебив артерию — сущие мелочи.

Иоанн отделался легким испугом и несколькими ушибами.

Он не плакал. Нет.

Просто дико смотрел по сторонам. Ваня впервые увидел трупы.

Да столько!

И вокруг кровь… все залито кровью словно кто-то несколько ведер с крашенной водой пролил — вон она всюду расползалась ручейками и пахла…

Внезапно из разных сторон этого двора выступили родичи. И не только. Вся аристократия Тенкодого и те из мосси, кто не участвовал в этом покушении, пережив его.

Они приблизились к Ньёньосс и стоящему рядом с ней Иоанну.

Лейб-кирасиры потянулись за своими Kriegsrapier, которые в России именовали армейским шпагами или просто шпагами и выхватили их.

Жутковатые на вид штуки. Особенно направленные на тебя.

Их крепкий клинок ромбического сечения имел два лезвия, заточенных под зубило. Что позволяло им при весе чуть за полтора килограмма вполне нормально рубить. Про колющие свойства военной рапиры можно было и не говорить — сказка. Считай большой штык на удобной рукоятке, которым можно было орудовать как швейной машинкой…

С завода Вайерсбергов.

На нем к 1713 году выпускалось все массовое холодное оружие России. Как для нужд собственных вооруженных сил, так и на экспорт.

Во главе угла, конечно, стоял легкий палаш, принятый на вооружение в уже далеком 1702 году. Этакий вариант русской драгунской шашки образца 1881 года, только с прямым клинком и более выраженным острием ромбического сечения.

Легкий[3]. Ухватистый. Разворотливый. И дешевый. В массовом производстве — особенно. Из-за чего его гнали просто потоком и совали куда можно. И в собственно армии, где кавалерия поголовно носила этот клинок в качестве поясного. Полиции выдавали, казакам и чиновникам, которым было положено носить клинок по статусу. Да и на экспорт их ежегодно уходило от тридцати до пятидесяти тысяч.

Куда меньшим тиражом изготавливался тяжелый палаш, представлявший собой брата-близнеца французского кирасирского палаша образца XI года. Того самого, знаменитого, который потом вся Европа весь XIX век копировала. Знаменитый трехкилограммовый «кирасирский ломик», от которого в период бытования мало что могло защитить.

С 1708 года его стали выдавать уланам, а с 1711 — карабинерам. Ограниченно поставляя на экспорт, ибо мало кому требовался. Российская кавалерия его возила притороченным к седлу, используя как седельный меч. Собственно мечом в обиходе его и называли. В то время как легкий палаш — просто палашом.