|
— Только пока мало. Мы уже обогнали их! Мы всех обогнали! Да и, как мне кажется, вправе брать из мирового культурного наследия все, что пожелаем. Кто остановит нас? Какие-то фырканья в Европе? Да плевать. Профессора кислых щей! Что хотим, то и делаем! Ибо ты тут царь, а не какой-то пройдоха из Амстердама или Парижа. И никто тебе не указ. Ты — самодержец. Захотел поставить пирамиду для семейной усыпальницы? Так и что? Зачем тебе для реализация этого желания мнение какой-нибудь собаки безродной, что спит и видит нас убогими дикарями да варварами? Пошли они все знаешь куда?
— Куда? — усмехнулся царь. — Куда Макар телят не гонял. Ибо не влезут, даже если смазать салом и помочь пинком… Посмеялись. — Все равно — дичь какая-то. — произнес царь. — Вот ты любишь же барокко. — Люблю. — В чем его суть? Петр Алексеевич задумался. Он мог на глазок вполне надежно отличать барокко от иных видов архитектуры. Из-за его немало нервировала ренессансная стилистика обновленной Москвы. Но объяснить, по каким признакам он определяет принадлежность не мог. По систематическим признакам. Опыт же общения с сыном показал, ему именно такие подавай. Чтобы универсальные и общие для всего направления. Без исключения. — И в чем, по твоему его суть? — после долгой паузы спросил государь. — В вычурности. — И все? — Конечно. Даже это слово дословно так переводится с итальянского. Барокко противостоит эстетике Ренессанса, суть которой геометрическая гармония. Ей в барокко противопоставляются кривые линии, завитки, всякие артефакты, нарушающие гармонию и так далее. И чем дальше, тем сильнее. Но эта хаотизация оформления, как по мне, слишком примитивно. Вычурность ведь может заходить дальше… мы разве с тобой не вычурные вещи обсуждали? — Но пирамида не барокко! — Это настоящее барокко! Во всяком случае по сравнению с чем, какая и в каком окружении. Ведь суть вычурности в том, чтобы учудить что-то этакое, не как у всех и сделать это нарочито замысловато и затейливо. У всех сапог как сапог, а у тебя с бантиком. ВОТ ТАКИМ, — показал он руками. — А что может быть 0неожиданней и замысловатей, чем здоровенная пирамида в среднерусской полосе? Не так ли? Вот представь. Нижний ярус пирамиды сделаем высотой в три-четыре сажени. Чтобы фронтон был с портиком нависающим. И там, по периметру, поставим барельефами всех языческих богов и прочих идолов, которых только найдем по всему миру. В таких позах, будто они держат балку перекрытия. Потом пирамида уходит вверх. Можно не как египетская, а с более острым углом. И на самой маковке водрузить указанный мною мавзолей, но сделан его как храм в стиле того Галикарнасского чуда. С колоннадой из тридцати шести крылатых ангелов по периметру. Пусть это будет новый Архангельский собор. И сверху его, архистратига нашего, и поместим в квадригу. — Перебор по моему. — покачал головой царь. — Перебор в чем? Кто нам запретит так сделать? Ну вот скажи? Кто? Покажи пальцем на этого самоубийцу. Молчишь? Вот и я не знаю таких. Пусть это будет новым словом в искусстве. Русское барокко если хочешь. Смешение всего и вся. Ангелы на пирамидах или, например, Анубисы на страже православных усыпальниц. — Анубисы? — вытаращился Петр. — Ну… На пирамиде — Архангельский собор. Вход в склеп через него. А перед самым заходом в крипту можно поставить статуи этих самых Анубисов. Приодев в нашу армейскую форму при треуголке. Вроде как почетный караул… — Леша… — покачал головой оглушенный царь. — Ну у тебя и фантазия…
Еще немного поболтали. |
