Старые тесаки, впрочем, списывать не стали. Оставили их артиллеристам, саперам и иным, словом — всюду, где оно требовалось. Обычным же мушкетерам решили вместе с винтовками выдавать только штыки…

Разошлись.

Алексей в странном настроении отправился дальше. На заседание одного из профсоюзов. Их утвердили недавно. Года как не прошло.

Схема была проста.

Работники выбирали себе из своих коллег представителя. По одному на предприятие крупнее ста сотрудников. Если оно крупнее, то по одному на каждую тысячу. Если меньше, то одного на несколько, чтобы сообща не менее сотни, но и не больше тысячи.

Этот выборный представлял их интересы. Вмешиваться в непосредственную работу предприятий он не мог, так как обладал правами наблюдателя. Однако имел право прямого обращения в инстанции, вплоть до министра, канцлера и самого царя, если это требовалось. Зарплату же ему платила казна. Что делало его полностью независимым от заводчика, превращая в удобный инструмент для контроля за исполнением трудового кодекса и обратной связи с людьми.

Вот на встречу с такими людьми царевич и направлялся. В профсоюз работников черной металлургии. Он ее сам и инициировал, желая поговорить с ними о состоянии в целом. Угроза большой войны должна была лечь на плечи в первую очередь этой отрасли. И было бы неплохо знать о том, чем она живет. Сейчас вот он хотел послушать низы. А через недельку верхи должны были собраться в Москве…

У дверей он встретил смутно знакомого мужчину со значком профсоюзного выборного. Чуть задержавшись и перекинувшись с ним несколькими фразами, он узнал в нем того самого юношу, что сколько-то лет назад пришел из под Твери к дяде на завод. На тот, что печки делал железные. И через директора попал тогда на только еще начинающийся поиск молодых талантов.

Сначала его устроили на инструментальную мануфактуры. Потом его переманили на Каширские заводы — на опытное производство. И он где-то там скрылся из виду Алексея. Теперь вот нашелся.

— Как тебе работа? — кивнул Алексей на профсоюзный значок. — Не обижают?

— Да зачем? — улыбнулся парень. — Лев Кириллович сам очень нуждается в пригляде за делами. Чтобы его управляющие не шалили. Каждую неделю нас собирает. Если что не так — к нему идем.

— А ежели он не помогает?

— Да пока такого не было. — пожал плечами собеседник. — Бывало ворчит. Но он очень трепетно относится к людям. Не по доброе душевной. Нет. За выполнение плана переживает. Ведь если выделка железа сорвется добра не жди. А ежели проверять ты начнешь и выяснится, что из-за нарушений кодекса трудового то произошло или еще каких проказ… — паренек махнул рукой. — С таким заводчиком одна радость работать. Старается и за страх, и за совесть…

Зашел внутрь.

Все расселись.

Попили чаю. Поговорили.

Все оказалось ожидаемо. Мелкие проблемы. Быт. Кое-где какие-то неустроенности. Но в остальном — терпимо. Нарывов вроде бы не было…

Вышел от них.

День не заканчивался.

В принципе оставались только мелкие дела на сегодня. Текучка и бумажная волокита, которую он завершал уже дома. Но ехать домой он не собирался.

Постоял.

Подумал.

Посмотрел на солнце, прикидывая — чем бы себя еще занять. И отправился в музей. Давненько он туда не захаживал…

Так до вечера и проболтался по Москве.

Заночевать же решил в кремле. Благо, что у него там имелась постоянная квартира, выделенная для остановки. Мало ли по каким делам?

Поужинал в тишине.