Миловидная горничная шарахнулась в сторону от обезумевшей женщины. Белые накрахмаленные простыни выпали из ее рук.

– Квинт! – прокричала Хейзел, распахивая дверь.

Она вбежала в комнату. Кровать была заправлена, душ выключен. Теплый ветер, врываясь в открытое окно, колыхал тяжелые шторы. Номер был пуст. Хейзел села на кровать и рассмеялась.

– Что это со мной? – спросила она безразличные стены.

Десятки раз Квинт выходил на арену смерти, но она никогда не переживала так, как сегодня, оставив его на пару часов одного. Может быть, это планета так действует на нее? Хейзел подошла к окну и, облокотившись на подоконник, выглянула из номера. Где-то внизу по дорогам из белого камня ходили люди. Светловолосый мужчина поднял голову и помахал рукой. Хейзел помахала в ответ, но так и не смогла вспомнить, когда они успели познакомиться…

– Я не могу, – говорит он. Мухи жужжат вокруг его вспотевшей головы.

– Никто не узнает, – хрипит старая женщина.

– Не знаю, – говорит он. – Подожду месяц и обменяю на новую послушницу.

– Ты можешь оставить меня. Я заменю мать…

– Ты еще ребенок, а мне нужна женщина.

– Мне шестнадцать.

– Я не могу нарушать правила, – говорит Дарман, обливаясь потом. – Иерархия узнает обо всем, когда настанет время твоей инициации в послушницы.

– А если мы обманем Иерархию? – Хейзел осторожно поднимает юбку. – Это несложно. Я уже пробовала. В монастыре. Когда монахи приводили к нам своих внебрачных сыновей… – она подходит к открытому окну и упирается руками в подоконник.

– Я слишком взрослый для тебя.

– Это лучше, чем возвращаться в монастырь.

– Не знаю, получится ли у меня.

– Получится.

Хейзел смотрит, как за окном ходят люди. Светловолосый прыщавый подросток приветливо машет рукой. Она машет ему в ответ.

– Не знаю, получится ли… – бормочет за спиной Дарман.

Хейзел сжимает руками подоконник.

– Как насчет того, чтобы встретиться вечером? – кричит светловолосый парень.

– В десять, – говорит она.

Он улыбается. Видит, как она кивает ему, но не видит, как она плачет. Никто не видит.

– Такая молодая! – шепчет за спиной Дарман. – Такая свежая! – он гладит ее бедра. Вдыхает запах ее волос.

– А говорил, не получится!

Она заставляет себя улыбаться. Сдерживает тошноту и вычеркивает из памяти воспоминания. Месяц за месяцем… И бежать некуда. Ждать нечего. Вокруг пропахшее потом священника настоящее. «Убей! Убей! Убей!» – пульсирует в голове безумие. «Убей себя. Убей Дармана. Убей всех, кто создал этот несовершенный мир».

– Ты всего лишь шлюха! – говорит незнакомая блондинка.

– Ты не знаешь, кто я, – говорит Хейзел.

Блондинка смеется. Они целуются, дожидаясь гладиатора.

– Чем ты удивишь его? – спрашивает блондинка.

Хейзел берет ее руку. Под короткой юбкой нет нижнего белья.

– Глубже.

– Нужно будет сделать себе такую же! – смеется блондинка, пытаясь вспомнить, когда сама лишилась девственности.