Внезапно раздался резкий, пронзительный свист, и короткая стрела воткнулась в то место, где должен был бы находиться глаз всадника.

— Отлично! — веско произнес сухой, но выразительный голос. — Отлично! Никакого отклонения.

Директор негромко постучал в дверь и просунул в комнату голову.

— Принимай гостей, Кароль!

Он широко распахнул двери, и все увидели невысокого человека с голым черепом, в черных брюках и черном, под горло, свитере. В руке он держал арбалет, а его взгляд был прикован к пораженной мишени на стене. Он медленно обернулся к стоящим на пороге. У него были черные горящие глаза фанатика — точь-в-точь как у бродячих монахов-проповедников. Их блеск постепенно меркнул.

— Прошу, — он аккуратно переложил арбалет в левую руку, разрядил его и, как бы осознав, наконец, что вошли незнакомые люди, поспешил к двери.

— Гости приехали час назад и пробудут здесь несколько недель, — сказал хранитель.

— Пан Вечорек — поэт и хочет ознакомиться у нас кое с чем для работы над его историческим эпосом. Я подумал, что ты рад будешь случаю показать свою «арбалетню», и привел всех сюда.

— Конечно, конечно. Это большая честь для меня... — он запнулся на мгновение, как бы подыскивая слова, рука с арбалетом приподнялась, но тут же вновь опустилась. — Боры — это настоящая сокровищница разного рода исторических материалов для того, кто даст себе труд заняться нашими коллекциями и архивами. Пан Вечорек, если я правильно расслышал?

Стефан наклонил голову. Вильчкевич еще раз взглянул на арбалет, как бы призывая его на помощь.

— Ну как же, читал... Вы прекрасно пишете... Да, прекрасно... — он вновь запнулся и вдруг сильно встряхнул руку онемевшей Катажине, а затем и капитану. Пожатие его было сверх всякого ожидания крепким. — Так вас интересует старинное оружие? Тогда располагайте мной все двадцать четыре часа в сутки. Будите меня хоть в полночь с любым вопросом. Если вы и впрямь хотите что-то знать в этой области, то лучшего места не найти во всей Польше. Только здесь вам удастся увидеть, как наши предки били врага!

Он быстро нагнулся, поднял прислоненный к ножке стола парусиновый колчан со стрелами, вытащил оттуда одну, вложил ее в арбалет и натянул негромко скрипнувший механизм. Затем привычно прицелился.

Раздался свист, пронзительный и резкий, как крик умирающей птицы. Вечорек едва успел проследить полет стрелы. Острие вонзилось точно в то место, где фигуре бегущего воина с пикой кто-то нарисовал красной краской, а может, и губной помадой, сердце.

— Вот, пожалуйста. Так это и выглядело. — В сухом голосе оружейника звучала нескрываемая гордость.

— Это мой новый арбалет. Я как раз его пристреливаю.

— Только не забудь про ужин, — сказал Янас. — Через четверть часа ждем тебя наверху — само собой, без арбалета.

— Ровно через пятнадцать минут буду, — ответил Вильчкевич и снова потянулся к колчану.

Уже за дверью до них вновь донесся свист и тупой удар стрелы о стену.

Все поднимались друг за другом по ступеням, и Катажине, шедшей впереди, казалось, что здесь и светло, и уютно, хотя две лампочки под потолком создавали скорее настроение, чем освещение. Во тьме за стеклянными зарешеченными дверьми выл и бился ветер. Вьюга все усиливалась, но внутри замка было тепло и покойно. Теперь они уже шли по широкой мраморной лестнице, ведущей в зал по соседству с библиотекой.

— Как вам у нас? — спросил у Катажины Янас.