— Как вам у нас? — спросил у Катажины Янас. — Я-то сам за двадцать лет жизни здесь потерял свежесть восприятия, но те, кто провел у нас хотя бы несколько дней, как правило, приезжают еще и еще, потому что наш замок, как говорится, западает в душу.

— Для меня все пока так необычно, — улыбнулась Катажина. — Но я уже начинаю думать, что когда я уеду, меня тоже будет тянуть вернуться и...

Она не договорила. Прямо против них из-за полуоткрытой двери в библиотеку послышался оглушительный треск, затем сверкнула и тут же погасла слепящая вспышка.

— Что это?

Янас кинулся к двери. Вечорек нагнал его, и они почти одновременно вбежали в библиотеку. В комнате стоял штатив с фотоаппаратом, а возле него — молодая, привлекательная стройная брюнетка, с которой капитан еще не встречался.

Она стояла перед портретом «Черного короля» и растерянно следила за маленьким белым облачком, расплывающимся над банкеткой.

Обернувшись к вошедшим, девушка беспомощно сказала:

— Лампа взорвалась. Шестая за месяц. В понедельник придется звонить в Варшаву, чтобы прислали новую партию.

— Боже мой, Ванда! — Хранитель поднял с пола кусок стекла. — Через пятнадцать минут ужин, а ты тут расставила свою аппаратуру!

— Пан профессор попросил меня сфотографировать риберовского «Короля». У нас ведь нет ни одного большого снимка. Я хотела сделать это сейчас, а после ужина проявить и напечатать, чтобы к утру все было готово.

— Ну, к чему такая спешка... — Гавроньский покосился на Вечорека и сразу отвел глаза. Капитан, впрочем, засек это лишь краем глаза, так как сам в тот момент откровенно любовался девушкой-фотографом.

— Вы не беспокойтесь. Дело и впрямь не срочное... — Хранитель снова нагнулся и поднял еще один осколок разбитой лампы.

— Я уберу, — быстро сказала девушка.

— А мы вам поможем, — прибавил Гавроньский и тепло ей улыбнулся. — Собственно, убирать тут впору мне, ведь это моя вина! Да, вы же еще не знакомы! Пани Ванда Щесняк, секретарь музея, а также главный и единственный архивариус в Борах.

Ванда робко поздоровалась с Катажиной и покраснела, когда Вечорек поцеловал ей руку.

— Вот так втроем с Вандой и доцентом Вильчкевичем мы и работаем, — произнес хранитель. — Ванда, девочка, поторопись, сегодня нужно пораньше отпустить персонал, запереть после ужина здание, все проверить и затопить камин.

— Я и забыла, что сегодня суббота. — Подойдя к штативу, Ванда принялась отвинчивать аппарат. — Опять суббота... Как же летит время! — Она несмело улыбнулась и снова покраснела. Затем бросила быстрый взгляд на Гавроньского.

— А с фотографией и правда придется обождать до вторника, пан профессор. Без вспышки не будет нужной резкости.

Гавроньский подошел к картине и внимательно осмотрел ее:

— М-да, тут потребуется не меньше тысячи ватт!

В сумраке, среди завываний вьюги, доносящихся сюда через дрожащие и позвякивающие оконные стекла, лик Черного короля казался озаренным каким-то внутренним нежным светом.

Глава одиннадцатая, в которой обитатели Боров пугают друг друга, читая у камина старинные рукописи

Ужинали на первом этаже в большом белом зале, который прежде служил для пиров, а сейчас, когда здесь сидело за столом всего только несколько человек, говоривших друг с другом вполголоса, действовал на них подавляюще. Вечорек во время этой трапезы казался себе мышью, гложущей ночью сырную корку посреди собора. Но вот хранитель встал и громко произнес:

— А теперь пожалуйте наверх. По традиции, уже не княжеской, а нашей, мы каждую субботу разводим огонь в камине библиотеки. Персонал свободен до понедельника, но мы справляемся сами.