– В любом случае это отправная точка. Я решу на месте. Покажу его фото. Наверняка найдется кто-нибудь, кто его видел, говорил с ним…

   Я отпил глоток.

   – Если тебе интересно, я знаю, где он.

   Я поперхнулся кока-колой, и белый кухонный столик принял леопардовый окрас.

   – Ты что, знаешь, где он?

   – Конечно.

   – Где?

   – Сколько?

   – Что «сколько»?

   – Сколько ты мне дашь?

   – Ты хочешь сказать, что за информацию я должен тебе заплатить?

   – Эта информация принесет тебе сотню тысяч, милый Риккардо.

   Если она снова начала называть меня Риккардо после того, как назвала дядя, то дело совсем хана, кто бы я ни был, дядя или Риккардо.

   – Сколько ты хочешь, змея?

   – Было бы справедливо, скажем, тридцать процентов.

   – Ты сошла с ума! Пять.

   – Двадцать пять.

   – Ты забываешь одну вещь. Я ведь могу найти его и один.

   – Ты никогда его не найдешь, можешь поверить мне на слово.

   Не знаю почему, но я ей поверил.

   – Ладно, десять процентов.

   Она расхохоталась, запрокинув голову. Эта паршивка была восхитительна. Я не знал, обнять ее или выдрать. Но в ее глазах светилась искорка, та самая, что присуща только человеку и отличает его от животного. Была, была искорка.

   – Пятнадцать, и кончим этот разговор.

   – Идет. Так где он?

   Она снова засмеялась. На этот раз мне захотелось ее только выдрать.

   – Нет нужды тебе говорить, тем более что я тоже еду.

   – Ну уж нет!

   – Ну уж да! Conditio sine qua non:[30] либо е?ду, либо ничего не скажу.

   Манни, Манни, если бы ты был рядом, как бы ты торжествовал! Кто ранит шпагой…

   – Дай мне знать, когда едем.

   Она взяла брошенный на кресло рюкзачок, закинула его на плечо и открыла дверь.

   – Разумеется, дорожные расходы твои.

   Она уже собиралась уйти, но я преградил ей дорогу:

   – Сара, меня мучит один вопрос…

   – Ну?..

   Я задал этот вопрос, а в ушах у меня раздавался голос Манни.

   – Как тебя угораздило обнаружить, где Вальтер Чели?

   Она посмотрела на меня с довольным видом:

   – Очень просто. Я с ним трахалась.

   И она удалилась, оставив меня в одиночестве.

   Слава богу, что она мне только племянница, а не дочь.

   Закрыв душ, я на миг остался понежиться и вкусить блаженство последних капель.

   Я вообще-то слегка побаиваюсь самолетов. Так, ничего серьезного, просто мне всякий раз делается не по себе, когда я вижу даже нарисованный самолет. Пока я восемь часов как на иголках сидел в самолетном кресле, вслушиваясь в каждое изменение шума двигателей, у меня из-под мышек струились горные ручьи. А когда мы наконец сели в Гвадалупе, я был мокрый как мышь.

   Завернувшись после душа в халат, я вышел на балкон любоваться карибским вечером. Меня сразу же целлофаном обволокла сырость, а в ушах заревел оглушительный лягушачий хор. Я заказал две комнаты в отеле «Меридиан» и теперь убедился, что лягушачий концерт стоил мне столько же, сколько концерт знаменитой группы «Cream», с той только разницей, что там я мог беспрепятственно встать и выйти из зала.