Появление в зале взбаламутившего клан сотника порождает среди собравшихся глухой неприязненный рокот. Тысячи гневных, презрительных, зачастую наполненных откровенной ненавистью взглядов настойчиво царапают-корябают броню его самообладания. Никто не подаёт ему руки и не приветствует каким-либо иным образом. Как это не удивительно, но похоже что направленная на него ненависть доставляет Петру какое-то извращённое удовольствие и даже придаёт сил — на его лице цветёт довольная улыбка, глаза горят энергией, пружинный-бодрый шаг свидетельствует о внутренней готовности. Пётр словно купается в разливающейся вокруг него неприязни, он наслаждается ей. Подбежавшая к нему сестра, её слёзы, обращённые к нему слова лишь раздражают его — окружённый густой тёмной аурой игрок оскорбляет и прогоняет сестру, издевается над ней и её обречённой попыткой поменять его намерения. В очередной раз отказывается от родства с ней, как на грязь смотрит на пытавшегося утешить рыдающую жену Таурохтара. Его действия только укрепляют-углубляют отвращение наблюдавших всю эту сцену игроков. Наоборот, искреннее отчаянье Анариэль вызывает мощный приступ жалости и других чувств — Драконам по-настоящему больно видеть, как обижают их Казначея, больно наблюдать её страдания. И пускай Пётр приходится ей братом, никто из них не поставит ей то в вину и осадит всякого, кто на подобное пойдёт.

- Надо было придавить тебя ещё в Серединном мире, гадёныш, или достать в реале! - Василиса с трудом отрывает пульсирующие пламенем глаза от бешеной собаки по имени Пётр. Она жалеет, очень жалеет, что не ослушалась и не прикончила мерзавца когда могла! Дочь Дракона уверена в отце — знает, он не может проиграть этой пошедшей в разнос псине, забывшей своё место шавке с кастрированными мозгами... и тем не менее не в состоянии окончательно побороть беспокойство за него. Противник Убийцы Богов — достойный лишь харчка в харю штопанный гандон, но тем не менее он по-настоящему сильный боец и по классу ВОИН заметно превосходит Дракона. А ещё её бесит строжайший запрет отца — не будь его, прошедшей ночью она бы непременно навестила сны Петра и нет, нет-нет-нет, убивать мерзавца не стала, но с чувством-с толком-с расстановкой порезвилась бы на просторах его гнилого-больного подсознания! Устроила бы там такой тарарам, что обзавидовались бы самые страшные демоны и самые вредные кошмары. НО к огромному её СОЖАЛЕНИЮ нет — нельзя.

Василиса изо всех сил пытается не показать всю глубину владеющего ей гнева собравшимся вокруг игрокам и надо отметить, неплохо справляется с сим непростым делом, лишь время от времени полыхающие огнём глаза её выдают. Встречая взгляд Петра, она улыбается ему самой милой-доброй улыбкой... и надо отметить ласковая улыбка питомицы действует на него словно пригоршня запущенных за шиворот ледяных кубиков. Заметно передёрнувшийся и сбившийся с шага Пётр с ненавистью глядит на Василису — он боится её, хотя и пытается это скрыть даже от самого себя.

Вскоре Дочка занимает место за правым плечом появившегося в зале Дримма. Никто из двух сопровождавших его разумных питомцев не пытается оспорить её право занимать это почётное место. Послушный хмур — в отличие от Дочки могучий оборотень не пытается скрыть от окружающих свои чувства, ему почти физически больно от того, что он не сможет сражаться рядом с хозяином, а будет вынужден довольствоваться ролью наблюдателя. На Петра мрачный пет старается и вовсе не глядеть... боится сорваться. Чёрный Меч по-настоящему невозмутим, Высшему демону не требуется демонстрировать спокойствие или контролировать чувства — его непоказному фатализму можно только позавидовать. Про себя Иг твёрдо решил, он немедленно постарается прикончить брата Казначея, если тому каким-то чудом удастся победить (демон мудро не стал посвящать господина в свои мысли).