– Не может, – решительно отвергла Ивона. – Она ученица, а вон та баба следит за ней, не спуская глаз.

Я выдержала до четырехсот граммов и попросила не заниматься разнообразием в ломтиках, а остальное дать одним куском. От прилавка я отвалилась едва живая. Остальная часть магазина была на самообслуживании. Не помню, что мы еще покупали, но вот двухлитровую бутыль вина помню точно. Я держала ее в руках, когда мне скрутило печень, чего и следовало ожидать.

Отчаянным шепотом я попросила Ежи забрать вино. Успел. Бутыль не разбилась, приступ я пережидала, как всегда, в полном покое уже дома. Моя будущая невестка (золото, а не девушка) сделала восхитительные бутербродики, но я не могла их попробовать из-за чертовой печени и чуть не расплакалась от обиды.

Отдохнула я малость на бегах, где почувствовала себя как дома и где мы оба с Ежи, безнадежные тупицы, не воспользовались советами Ивоны. А ведь могли бы неплохо заработать...

По дороге домой я показала экстра-класс езды. Удивляюсь по сей день, как дети это выдержали. Да, у молодежи нервы стальные! Выехали мы в двенадцать, обе границы миновали легко, но от Катовице начался туман. Нас как раз обогнал большой «фиат», у которого, сдается, были противотуманные фары.

– Мать, лети за ним стервятником! Грех упускать такую возможность! – посоветовал сын.

Я дала по газам и помчалась за «фиатом» со скоростью сто двадцать пять. Он, не доезжая Ченстоховы, свернул в сторону, но я уже приспособилась к скорости. Неслась вперед самостоятельно и сообщала детям, что именно вижу перед собой (следует деликатно заметить, что при плохой видимости у меня случаются обманы зрения). Огромное дерево росло посередине шоссе. Виадук одной стороной опирался на шоссе. Все встречные машины летели по моей полосе, а не по своей. Я рассматривала эти очаровательные виды и неслась по-прежнему со скоростью сто двадцать пять, и представьте, на детей это не произвело никакого впечатления!

Правда, если учесть, что один мой знакомый видел перед собой монаха гигантского роста, марширующего по шоссе перед машиной, на какой бы скорости он ни ехал, со мной было еще не так плохо. В половине девятого мы уже были дома.

Следующую поездку – в Пардубице – мы совершили все вместе.

Мой сын, серьезно отнесшийся к сравнению лужи и океана, в финансовом отношении уже совершенно не зависел от меня. Мы договорились: он платит в Польше, а я за границами отечества. В то время я как раз огребла неимоверное количество чешских крон за «Леся».

Чуть раньше меня осчастливили сверх всякой меры – «Лесь» вышел в Братиславе огромным тиражом в качестве завлекательного приложения к подписке на книги идеологического содержания, и я могла позволить себе любые траты. Тем более, что совершенный на бегах идиотский поступок взывал о мести.

Происходившее на беговой дорожке я добросовестно и честно изложила в книге «Бега». Абсолютно так все и было. Проклятую чужую программу мне действительно подсовывали пять раз, от чего я пришла в ярость, вместо того, чтобы в ней разобраться и сделать соответствующие выводы. У меня и в самом деле хватило бы денег, чтобы поставить на всех означенных в ней лошадей. Ну, ничего не поделаешь: кого Господь Бог хочет покарать, как известно, лишает разума...

Всех перипетий личного характера не стану вспоминать, от этого худо становится. Марек и Ежи не выносили друг друга, и, хотя старались не демонстрировать своих чувств, то и дело возникали дурацкие недоразумения. Утихомиривать их, заставлять избегать конфликтов – все это у меня уже в печенках сидело.

Ну, и опять вижу – тема завела меня слишком далеко и пора вернуться назад, на несколько немалых шагов. Катаклизм в моем доме и свадьба Роберта – события потрясающие, хоть и разной природы – произошли раньше.