— Не будем гадать?

Прихватив фонарики, Клим и Дробовой вдвоем вышли из штаба.

На небе проклюнулись звезды. Дремотно шумел лес, стряхивая последние капли. Где-то далеко, не тревожа тишину, прокричал речной пароходик. И не верилось, что вот здесь, на небольшом участке спокойно дремлющего леса, размещены сейчас почти две сотни хулиганов, драчунов и воришек, от которых временно избавился город.

— Умаялись, спят! — тихо произнес Клим.

— Всему-то вы умиляетесь! — проворчал Дробовой. — Даже, что спят!

Слева проступили расплывчатые контуры маленькой палатки сержанта и командира взвода. За ней, ниже на просеке, виднелись белесые пятна больших палаток. Пахло мокрой золой от погашенного дождем костра.

— Я черную молнию видел, — раздалось справа из-под ели.

Клим и Дробовой не сразу нащупали фонариком Гришку Распутю.

— Ты все еще лежишь? — приглушенно рассмеялся Клим.

— Встать! — хрипловато приказал Дробовой.

— Скоро отбой, — ответил Гришка, и все-таки поднялся, и повторил то, что поразило его и чем ему никого не удавалось заинтересовать: — Я черную молнию видел.

— Что за чепуха! — капитан тряхнул его за руку. — Проснись и отвечай на вопросы!

— Почему чепуха? — вмешался Клим. — Я, правда, сам не видел, но читал у Короленко или у Куприна.

Почувствовав поддержку, Распутя медленно приоткрыл рот, чтобы рассказать наконец про чудо, но опять ему не удалось сделать это. Подбежал Славка Мощагин, отрапортовал:

— Товарищ капитан! Третий взвод отдыхает после отбоя! Четверо находятся в отлучке.

Дробовой на мгновение высветил фонариком лицо комиссара.

— Вы, кажется, утверждали, что это исключено? — Потом он перевел луч света на Славку Мощагина. — Почему не сообщили в штаб?

— Решили справиться своими силами.

Побег

Богдан не знал, куда он ведет ребят, а уж они и совсем не представляли, зачем тащатся сзади него по лесу и чем все это кончится. Вовка Самоварик с самого начала не хотел уходить с просеки и все-таки пошел. Его подтолкнула обида. Комиссар сам разрешил ему работать в лаборатории и обещал предупредить командира отделения. Вовка не чувствовал за собой вины. За что же его наказали — лишили места в палатке?

Сердито сопя носом, он плелся сзади всех и уже собрался повернуть назад, но тут мальчишкам повезло: они набрели на асфальтовую дорогу. Неподалеку ярко полыхали огни дежурного гастронома с широкими витринами. В другой стороне тоже горели фонари — там — виднелась пристань на судоходной реке, в которую где-то в лесу впадала безымянная лагерная речка. Небольшой пароходик только что высадил группу пассажиров и, прощально прокричав, ушел в темноту.

— А вы боялись! — победоносно произнес Богдан. — Сейчас погреемся! Ноль семь сообразим по случаю наступающего праздника!.. Кто отгадает, какой завтра праздник, — пьет первый! За мое здоровье!

Ни о каком празднике мальчишки не слышали, и к вину никого из них не тянуло. Но им было стыдно признаться в этом Богдану.

— После семи не продают, — робко сказал Фимка.

— Лопух! — презрительно фыркнул Богдан. — Это водку не продают, а любую бормотуху бери хоть до самого закрытия!

— Нам и вино не отпустят, — напомнил Вовка.

Богдан с сожалением пощелкал языком, потом схватил Фимку и Димку за грудки и подтянул к себе.

— Кто про выдумку болтал?.. Ну-ка, шевелите мозгой!

Напротив гастронома была автобусная остановка.