— Бывает… У ней там дупло где-нибудь с детенышами. — Кульбеда еще вчера нащупал Гришкину слабость. — Бельчата, говорят, плохо растут, а то и совсем погибают, когда под их деревом по ночам ворочаются.

— Ну да? — Гришка беспокойно заерзал на своем ложе. — Вот позовут на завтрак — встану и больше сюда не лягу.

— Да уж встань, пожалуйста! — попросил Кульбеда. — И там, в строю-то, не горбись — выпрямись. Да и руки не мешало бы сполоснуть перед едой.

— Они чистые… Я вчера и не работал — не запачкался.

— А сегодня поработаешь?

— А чего ж?.. Только я тяжелое люблю.

— Тяжесть я тебе сегодня обеспечу, а ты уж умывайся хоть по утрам.

— Грязный буду — помоюсь.

— Спасибо!

Сержант Кульбеда ни в голосе, ни в выражении лица не допустил и намека на иронию. Просто у них состоялся мужской деловой разговор, и оба остались вполне удовлетворенными его исходом.

Через полчаса горн позвал на завтрак. Построение на Третьей Тропе прошло быстро и слаженно. Славка Мощагин уже довольно бойко подавал команды, да и мальчишек подгонять в столовую не приходилось. Колонна третьего взвода бодро затопала вверх по просеке.

В столовой произошла перемена, неприятно поразившая мальчишек. Рядом с раздаточным окошком стоял маленький столик, накрытый белой накрахмаленной скатертью. На ней — вазочка с тремя яркими цветами и прибор на одного человека. А рядом со столом — не скамейка, не табуретка, даже не стул, — рядом стояло кресло с мягкими подлокотниками.

Кто-то пустил слушок, что этот отдельный столик поставлен для начальника лагеря. Рассерженными пчелами зажужжали в столовой мальчишки, рассаживаясь по своим длинным взводным столам.

— Ничего устроился!

— Как в ресторане!

— С цветочками!

— Ему и водку можно!

— Какую тебе водку? Коньяк!

Войдя в столовую, подполковник Клекотов почувствовал на себе две сотни насмешливо-ехидных взглядов. Так и не распознав настоящую причину такой встречи, он подошел к отдельному столику.

— Богдан Залавский!

Голос у подполковника был взволнованно-торжественный, но Богдану он показался грозным, не предвещающим ничего хорошего. «Продал все-таки Микропора! — обожгла мысль, и Богдан завертел головой, чтобы увидеть сержанта. — Трепло! Шкура!»

Клекотов по-своему истолковал ищущие взгляды Богдана и уточнил:

— Да-да! Ты не ослышался: я позвал тебя, Богдан Петрович Залавский!.. Очень прошу — подойди сюда, пожалуйста!

И опять Богдан, ожидавший для себя очередной неприятности, не уловил ни доброго тона, ни шутливо-уважительного обращения по отчеству. Так и следователь величал его, когда хотел подчеркнуть, что Богдан уже не ребенок и должен отвечать за свои поступки.

— Прошу! — повторил подполковник и даже слегка поклонился, отведя руку в сторону, как бы показывая, куда следует подойти Богдану.

Понимая, что ему не отсидеться, что идти все равно придется, Богдан встал и пошел. «Почему только меня? — зло подумал он и догадался: — Меня первого… Сейчас он и остальных вытащит на ковер!»

— Друзья! — обратился Клекотов ко всем мальчишкам. — Хочу представить вам нашего именинника! Сегодня — день рождения Богдана Залавского!

Богдана качнуло и повело куда-то в сторону. Он остановился и побледнел.

С застывшими лицами сидели мальчишки, будто увидели и услышали что-то невероятное. А подполковник вытянулся перед Богданом, отдал ему честь.

— Поздравляю тебя, Богдан! — он протянул руку с широкой ладонью.