Он принял завтрак в постели. Пустой судок стоял на тумбочке, а Забудкин сидел на койке, укутав ноги одеялом, и попивал чаек, понемногу наливая его в стакан из термоса.

Такая жизнь его устраивала. Он отлично выспался, плотно поел, и никто не приказывал ему стать в строй или работать. Правда, предстояла встреча с врачом, но Забудкин умел разговаривать с медиками и не опасался осмотра. Он вчера не случайно жаловался на боль в животе: знал, что живот — самое темное для медиков место. Вечером врача еще не было в лагере. Клим обещал прислать его утром.

Из чердачного окна была хорошо видна дорога, по которой приехали мальчишки. От дороги отходила тропа. Забудкин каким-то чутьем отгадал в человеке, появившемся на тропе, лагерного врача. Мужчина приехал первым пароходом и шел не торопясь, помахивая небольшим портфелем. Изредка он загадочно улыбался, будто припас для кого-то любопытный сюрприз. С этой улыбкой врач и вошел в штаб.

— Приветствую вас! — произнес он тем тоном, за которым обычно следует что-нибудь неожиданное и забавное.

— Я же просил вас выехать со всеми, вчера! — строго сказал Клекотов.

— Простите, но дела у меня приняли только к вечеру. — Врач понял, что сейчас не время выкладывать свой сюрприз. — Что-нибудь случилось?

— Где двести ребятишек, там медик всегда должен находиться под рукой!

— Согласен с вами. И все-таки — травма или заболел кто-нибудь?

— Симуляция! — произнес капитан Дробовой.

— Подождем профессионального диагноза! — вмешался Клим и рассказал врачу о Забудкине и его болях в животе.

Вымыв руки и надев белый халат, врач поднялся к Забудкину. Мальчишка лежал на койке, заранее оголив живот.

— Здравствуй, Иннокентий!

— Слава богу, пришли! — Забудкин принялся обеими руками поглаживать живот от середины к спине. — Умираю…

Врач заглянул в пустой судок, потряс термос, смахнул с одеяла хлебные крошки — все, что осталось от завтрака, и сел на стул рядом с койкой. Он привык работать с подростками и быстро мог определить по лицу, по глазам, кто из них болен, а кто притворяется. Цвет лица Забудкина, съеденный без остатка завтрак подтверждали диагноз капитана Дробового.

— Как ты думаешь, — спросил врач, — отчего это у тебя?

— От поста, — пропищал Забудкин слабым голосом. — От масла постного.

— Ну-у? — удивился врач. — А я слышал, от постного масла вреда не бывает!

— Щупайте, щупайте! — потребовал Забудкин, надувая живот, и выложил свои главные козыри: — Боли опоясывающие… Камень в подреберье правом… Жжет, жжет!

— Мы начнем сверху. — Врач помог ему сесть в постели. — Покажи язык.

Забудкин открыл рот — да так и замер с высунутым языком. Он увидел через чердачное окно милицейскую машину. Не доехав до штабной поляны, она свернула в кусты, и из задней дверцы один за другим повыскакивали пять или шесть милиционеров.

— Можешь рот закрыть… Да закрой же! — несколько раз повторил врач.

Забудкин не слышал. Страх сковал его. Милиционеры скрылись за кустами. Именно эта скрытность больше всего подействовала на Забудкина. Он икнул и захлопнул рот. А когда из кабины вышел лейтенант милиции и, поправив кобуру, деловито зашагал к штабной поляне, Забудкин промычал что-то, сунул ноги в ботинки, схватил брюки и бросился вон из комнаты.

Посмеиваясь над симулянтом, врач спустился в штаб. Лейтенант был уже там. Он толково и сжато докладывал Клекотову о случившемся. В милицию только что поступил сигнал: в районе лагеря, вероятнее всего в лесу, скрывается опасный преступник, опознанный по вывешенному портрету.