Толстяк что-то неразборчиво пробормотал и потянул скатерть на себя. Да так резко, что Муром успел подхватить банку с драгоценным рассолом в самый последний момент.

Илья заранее поморщился, предвкушая взрыв головной боли от грохота и звона падающей посуды, но оказался приятно удивлен.

Поднятый Фанияром шум ударил, конечно, по голове, но это оказалось… терпимо.

— Неплохо, — протянул Муром, с любовью смотря на рассол. — Добрыня — лучший!

Сделав ещё один глоток, Илья некоторое время посидел на лавке, чувствуя, как мигрень медленно, но верно утихает, а вместе с ней исчезает и вялая слабость.

На смену противной тошноте пришел легкий аппетит, и богатырь довольно улыбнулся.

Как же он ненавидел похмелье и все, что с ним связано — трясущиеся руки, острая мигрень, вертолеты и карусели…

Но больше всего ему не нравилось тревожное понимание утекающего сквозь пальцы времени.

Когда лежишь на диване, отходя после вчерашних подвигов, наваливается какой-то стыд, что ли?

Как будто мир заставляет тебя платить грабительские проценты: Было весело пару часов? А сейчас, будь добр, мучайся весь день!

Именно из-за этого он и бросил пить в свое время.

— И правильно сделал, — вздохнул Муром, глядя на завернувшегося в скатерть Фанияра.

С кряхтеньем поднявшись на ноги, Илья обошел стол и, не обнаружив там второго магната, заглянул под стол.

— Вот ты где, — усмехнулся Муром, — Огюст, ты как, жив?

— Бросаю пить, — проворчал магнат и не думая открывать глаза. — Есть зелье Исцеления?

— Есть кое-что получше, — добродушно усмехнулся Илья и, присев на корточки, протянул маганту банку с рассолом. — Только все не пей.

— Да-да, — отмахнулся Огюст, принимая трясущимися руками рассол и жадно прикладываясь к банке. — Оооо, амброзия! Пища богов!

— Есть такое, — согласился Муром, забирая у магната банку. — Все, дружище, остальное Фанияру.

— Да он до вечера проспит, — Огюст разлепил левый глаз и предпринял попытку подняться на четвереньки. — Ух, ё! Кружит-то как!

— Меня тоже немного покруживает, — кивнул Муром. — Ты чего-нить помнишь со вчерашнего?

— Смутно, — проворчал Огюст, выползая из-под стола. — Сначала обмывали договор, потом ты начал рассказывать тосты.

— Это я тоже помню, — Муром помог магнату подняться на ноги. — А вот дальше-то что было? И в большей степени меня интересуют подпалины на стенах и отсутствие вашей охраны и моих ребят.

— Подпалены? — Огюст с трудом сфокусировал взгляд на здоровенных пятнах сажи. — Хм… Что-то не припомню…

Магнат почесал затылок и бросил взгляд на входные двери.

— Постой-ка! — Огюст перевел взгляд с дверей на столик, за которым сидели наемники и Айван с Добрыней. — Маги!

— Маги… — эхом прошептал Муром, вспоминая…

* * *

— По длинной, пустынной, утомительной дороге шел человек с собакой. Шел он себе, шел, ужасно устал, собака тоже устала. Вдруг перед ним — оазис! Прекрасные ворота, за оградой — музыка, цветы, журчание ручья…

Муром убедился, что Огюст и Фанияр внимают каждому его слову и продолжил.

— Что это такое? — спросил путешественник у привратника.

— Это рай, ты уже умер, и теперь можешь войти и отдохнуть по-настоящему.

— А здесь есть вода?

— Сколько угодно: чистые фонтаны, прохладные бассейны…

— И покушать дадут?

— Любые яства, какие захочешь.