— Но если шланги нормальные, они же выдерживают в подобных случаях?

— Безусловно.

— Значит, у Короткова машина была не в порядке?

— Техосмотр он проходил месяц назад. Все было в ажуре. И машина новенькая.

— А можно установить, что со шлангами?

— Для этого их надо изъять.

— А для того чтобы изъять, надо иметь основания, — вмешался майор.

— Например? — уточнил Синельников.

— Ну если есть подозрения в каком-то злоумышлении.

— Основания есть. Оформите все, как у вас полагается, а основания я вам представлю. — Синельников подумал немного и обратился к лейтенанту: — Скажите, а можно так повредить эти самые шланги, чтобы они лопнули именно при аварийной ситуации?

— Вообще-то можно.

— А как?

— Например, надрезать ножом.

— Ну а как же тогда ездить на машине без тормозов?

— Я сказал — надрезать, а не перерезать. С надрезанными шлангами можно ездить при плавных торможениях довольно долго. Они лопаются лишь при резком, экстренном торможении.

— Благодарю. А Короткова куда отвезли?

— В первую городскую, — сказал майор.

— Вы говорите, кроме ноги и руки, у него все в порядке?

— Так определил доктор со «Скорой».

Синельников обменялся с майором телефонами, обошел вокруг машины, обратив внимание, что вместо фары, которую Коротков разбил о сук в среду на прошлой неделе, вставлена новая, попрощался и уехал в город.

Глава VI. ВЫХОД НА КЛЕШНЮ

В больнице хирург сказал Синельникову, что побеседовать с Коротковым сегодня нельзя: он перенес довольно болезненные процедуры, ему дали снотворного, и теперь он будет спать до следующего утра. Завтра же пострадавший вполне сможет без ущерба для здоровья отвечать на любые вопросы. Так у Синельникова образовалось время, чтобы подвести предварительные итоги. Он позвонил следователю Журавлеву, который занимался этим делом, тот пришел к нему, и они обсудили положение.

Что же получалось? Из того, что удалось собрать, общая картина предположительно складывалась так.

Перфильев, имея возможность влиять на распределение фондируемых материалов, вступил в преступный сговор с директором базы Казалинским. Коротков подбирал подходящую клиентуру из лиц, добивавшихся этих фондируемых материалов, и служил посредником между ними и Перфильевым, а может быть, и между Перфильевым и Казалинским.

С учетом личности Перфильева и образа его жизни до кончины жены не будет противоестественным предполагать, что он был втянут в преступные махинации Каэалинским или Коротковым, использовавшими его малодушие и недостойное поведение.

Не будучи человеком, без остатка потерявшим совесть, Перфильев в конце концов решил явиться с повинной. Это выглядит правдоподобно, если принять во внимание разговор между Перфильевым и Коротковым за скатертью-самобранкой, в котором упоминалось слово «конфискация», и показания Марии Луньковой о том, что Перфильев не исключал для себя в перспективе тюремное заключение.

Сообщники, узнав о его намерениях, пытались отговорить Перфильева, но тщетно. Боясь возмездия — а оно должно быть самым суровым, — они видели один выход: убрать его. Возможно, именно для этого был организован пикник. Сердечный приступ облегчил Короткову его задачу.