Коли главой преступной группы является Казалинский, легко объяснить автомобильную аварию — при условии, если экспертиза установит, что тормозные шланги на машине Короткова были надрезаны. Ковалев обнаружил излишки кровельного железа на базе и, может быть, обнаружит еще что-нибудь, но страшнее всего для Казалинского живой свидетель и соучастник. Излишки — это не смертельно…

Версия выстраивалась стройная, вот только бы еще и доказать ее.

Мария Лунькова говорила, что Перфильев боялся и ненавидел человека по прозвищу Клешня. Если установить его настоящее имя и если им окажется Казалинский — это будет просто подарок. В общем, сплошные «если»…

О роли Короткова в гибели Перфильева можно лишь догадываться, и тут все останется именно на стадии догадок. Относительно того, что Коротков вдруг возьмет и признается в убийстве, Синельников иллюзий не питал.

Иной вопрос — покушение на жизнь самого Короткова. Он не дурак, он, конечно, понимает, что предпочтительней оказаться под следствием по делу о хищениях, чем по делу об убийстве. Улик он не оставил, но все же нацеленность дознания именно на версию об убийстве несомненно почувствовал, и это должно его пугать…

Синельников с Журавлевым условились, что завтра утром отправятся вместе в больницу к Короткову, но, прежде чем Журавлев ушел, Синельников позвонил по внутреннему телефону в ГАИ. Лейтенант, с которым он разговаривал там, на лужке, сообщил: экспертиза установила, что тормозные шланги имели надрезы, сделанные острым предметом; состояние вещества в месте надрезов позволяет определить, что они произведены совсем недавно, а когда именно — можно будет точно сказать по прошествии нескольких дней: для этого необходим специальный эксперимент.

— Садись, — сказал Синельников поднявшемуся было Журавлеву. — Еще два звонка.

Сначала он соединился, опять же по внутреннему телефону, с Ковалевым.

— Скажи, пожалуйста, у Казалинского автомобиль есть?

— «Жигули» последней модели.

— Значит, он в устройстве мотора и всего прочего разбирается?

— А кто его знает… У меня вот приятель лет двадцать машину держит, а умеет только баранку крутить. Свечи ему сосед по гаражу меняет.

— Ну спасибо.

Потом Синельников позвонил по городскому телефону Румерову.

— Вильгельм Михайлович, прошу приехать ко мне. Буквально на пять минут.

Румеров как бы даже обрадовался звонку.

— Немедленно буду.

— Посиди, — положив трубку, сказал Синельников Журавлеву. — Сейчас познакомишься с одним из взяткодателей. Все равно тебе с ним общаться придется.

Едва Синельников кончил излагать Журавлеву подробности истории с тормозными шлангами и свои соображения по этому поводу, приехал Румеров. Как в последний свой визит сюда, он вошел в кабинет с улыбкой, всем своим видом показывая, что готов расшибиться в лепешку, лишь бы люди остались им довольны.

— Надеюсь, Вильгельм Михайлович, вы никому не передавали содержание наших бесед? — спросил Синельников.

— Как можно?! — воскликнул Румеров. — И вы же меня предупреждали.

— Скажите, на машину Короткова новую фару у вас на базе ставили?

Румеров зарделся.

— Вы же понимаете, товарищ Синельников, мне неудобно сразу ему во всем отказать… По-моему, так даже деликатнее… Мы были друзьями.

— Когда ставили фару?

— Позавчера.

— Ас Казалинским вы не дружите?

— С Артуром Георгиевичем? Это нельзя считать дружбой. Скорее доброе знакомство.

— Ему вы никаких услуг по автомобильной части не оказывали?

Лицо Румерова сделалось пунцовым.