– И почему ты не отвечал на мои письма? – спросила она, пока они ехали домой. Отец снова глупо растерялся, смешался и забормотал какую-то нелепицу про вал работы и свою забывчивость. С ним определённо творилось что-то не то…

Их почтовый ящик оказался буквально забит макулатурой – газетами, журналами и, в том числе, Асиными письмами. Еле-еле удалось его открыть.

На этот раз Ася не стала задавать никаких вопросов. Она примолкла, мысленно складывая кусочки пазлов в своей голове в единую картину.

Дома пахло запустением. Ася сразу, как-то моментально, ухватила взглядом и толстый слой пыли на мебели, и сухую, потрескавшуюся землю в горшках с цветами, которые давным-давно никто не поливал… Распахнув дверцу холодильника, она увидела там заплесневелый кусок сыра, открытый пакет прокисшего молока и пару яиц.

Отец тихо вошёл в кухню вслед за ней и виновато засопел за спиной. Ася резко обернулась и вскинула на него испуганно-тревожные глаза.

– Пап, ты что, дома не жил? – спросила она.

Он, стушевавшись, отвёл взгляд: ответ был очевиден. Некоторое время Ася по инерции всё ещё ждала от него какой-нибудь спасительной лжи, пусть даже самой нелепой, чтобы можно было ухватиться за неё, как за палочку-выручалочку. «Скажи хоть что-нибудь! – умоляла она отца мысленно, еле сдерживаясь, чтобы не начать ему подсказывать. – Наври, что ты ночевал все эти дни у приятеля… Что тот заболел, что от него проще добираться утром на работу, что тебе одному в пустой квартире просто было очень тоскливо…» Но отец продолжал молчать.

Ася вдруг поняла, что её прежний уютный мир рухнул. Она так рвалась из лагеря домой, в свою норку, которая защищала от всех внешних невзгод и бурь! А теперь получается, что нет и не было у неё никакой опоры, никакой защиты, всё очень хрупко и ненадёжно, дунешь – сломается…

Мама возвращалась из своего санатория послезавтра. Она ещё не была в курсе того, как всё изменилось за этот месяц.

– Ты бросаешь нас? – спросила Ася в лоб. Отец изменился в лице и горячо воскликнул:

– Ну что ты, Аська! Как тебе такое в голову только могло прийти!

– Но… – Ася до сих пор колебалась, стоит ли вслух озвучивать свои обвинения, словно, непроизнесённые, они всё ещё могли оказаться лишь вздорной фантазией и бесследно развеяться в воздухе. – Ведь ты жил всё это время с какой-то женщиной, – решилась она наконец. Отец опустил глаза.

– Маме ты сказал, что у тебя много работы, сослал её в санаторий, а сам со своей… – она запнулась, – любовницей отправился отдыхать на юг. Куда вы ездили? В Сочи, Гагры?..

– В Юрмалу, – промямлил отец. Ну, пусть даже в Юрмалу… какая разница? Словно это что-то меняло в сути проблемы.

– И ты полагаешь, – безжалостно припечатала его Ася, – что после того, как всё открылось, наша жизнь останется прежней?

– Ты хочешь рассказать маме? – упавшим голосом поинтересовался он. Дочь задумалась, снова тщательно подбирая слова.

– Это зависит от того, чего хочешь ты сам. Уйти из семьи или остаться?

– Никто не собирается уходить! – запальчиво воскликнул отец, но тут же сбавил пыл.