— Не понимаю. Что-то ты темнишь, девушка. Тебе-то какая разница, кто женой Лоуху будет? Ты ведь у Василисы в лучших подругах числишься.

— И снова скажу: ты, Маркуша, еще глупей, чем казался. Неужто сам не видишь, какая большая разница между гордой княжною и тугоумною Несладою?

Марк, хотя и не был расположен к веселью, усмехнулся. Да уж, это он понимал: черная зависть к счастливой и умной госпоже, у которой всегда будешь в тени, и презрительное покровительство над заведомо глупой и слабовольной подружкой, которую саму в тень задвинуть — плевое дело.

— Вот то-то же. Не раздражай меня больше, Маркуша, глупостью и лжой… О, кажется, засобиралась Василиса, девок созывает. Проворонил ты время, Маркуша. ох, как я зла на тебя!

— Скажи главное: в чем зачинщик прокололся? На что князю указать, когда к ответу призовет? — подался вперед помощник посла.

— Скажи ты: кто еще в заговоре? Кого мне учитывать?

Марк стиснул зубы. Голоса девушек за дверью зазвучали громче, в любой миг кто-нибудь из них откроет дверь и, хихикая, позовет с собой наглую возгрячку, что-то знающую. Он поспешно поднялся с колен.

— Да никого больше из людей-то, из местных, — решился наконец, — Только боярин да чародей.

— Который?..

* * *

— И что, с тем и ушла? — спросила Звонка.

— Сказала, что завтра пришлю к нему человека, как только принц Лоух приедет, — ответила Милочка усталым голосом. Казалось, что рассказ о разговоре с вендом стоил ей больше сил, чем сам разговор. — В суете, мол, не заметят. А пока говорила — до двери добралась и выскользнула.

— Ай, умница! Дай я тебя расцелую, — обхватив Милочку плечи, воскликнула дочь ошуйника. Как частенько с ней бывало, слова не поспевали за делом. — А я про тебя… прости дуру.

— Что ты, Звонушка, я и не обиделась, — всегдашним своим тихим, ясным голосочком сказала Милочка.

— Больно было? — спросила Василиса, — Когда он тебя схватил?..

— Было немножечко, да прошло уже.

Однако от взора княжны не укрылось, как дрогнули ресницы, когда на плечи легли руки Звонки.

— Марк за это поплатится, — пообещала она.

— Что ты, Василисушка, не нужно. Он вместе со всем вендами позором великим поплатится.

— А ты молодчина. Марк… плохо помню его, редко видела. Как думаешь, расскажет он Гракусу?

— Уже рассказал, — улыбнулась Милочка. — И нагоняй уже получил. Так что не тревожься, душа моя, он уже расплачиваться начал. Ты ведь, чай, с Гракусом совсем о другом говорила? Значит, понял посол, что его помощника надули. Может, завтра лекарь вендский скажет, что Маркуша ночью скончался от болезни какой-нибудь. Жалко мне его. Такой красивенький… жалко, что подлый.

— Не спеши хоронить своего Маркушу. Ловко ты его разыграла — подлецы в подлость верят охотно. И старая ромейская лисица может подумать, что это я его провела, а не ты Марка. Хотя, впрочем… ему теперь куда ни кинь, всюду клин. Моя ли правда, твоя ли — главное, что в кремле знают о предательстве вендов. И главное, он теперь не сможет верить союзникам, а это нам в любом случае на руку… Послушай, Милочка, а как же ты про Непряда догадалась? Неужели наобум?

— Забыла, Василисушка? Я ведь нынче со слугой его познакомилась.