— А кого хоть вызываешь-то? — устало спросил князь. И. услышав ответ, вскричал: — Что? Ладожского? Святое Небо, так ведь его зовут Владислав! Меня — Ве-ли-слав, а его — Вла-ди-слав. Ну откуда я знаю, может, у тебя сегодня зуб со свистом, может, ты зевнул, когда вызов делал… Ну, давай.

Спрятав зерцало за пазуху, Велислав Радивоич пояснил:

— Древлянский князь. Давно по «петушку» не разговаривал, подзабыл, как с ним управляться. Четвертый раз за сегодня по ошибке на меня попадает.

Упрям понимающе кивнул. Поскепа Тихий славился… нет, отнюдь не глупостью, но нерасторопностью и склонностью к лени. Сами древляне называли своего владыку «князь Поспатеньки», и это было известно всем «от Белого до Черного, от Балтийского до Каспийского».

— А из Ладоги сегодня вызов за вызовом. — Велислав Мрачно побарабанил пальцами по столу, решаясь. — В общем, Думаю, следует тебе знать. Совет Старцев отправляет к нам Светорада и с ним трех лучших чародеев. Они отправляются тайными тропами и прибудут завтра к полудню.

— И для чего же они идут? — негромко спросил Упрям.

Ответ оказался еще хуже, чем он ожидал:

— Для того, чтобы найти и повязать Наума. И еще — чтобы отправить в Ромейское Угорье наших воинов.

Ученик чародея почувствовал, как потеют ладони. Наум Порочен. Война… вот о чем говорил князь, а он и внимания не обратил. И не грядет — уже грянула. Теперь никто не усомнится, что Наум предатель, одно его отсутствие в такой час убедит всех.

— Сегодня весть пришла, — продолжал Велислав. — Баклу-бей резко продвинулся в глубь Вендии, бесчинствует лютует. Валахи и майнготты успели выслать отряды, но те соединиться не смогли и, рассеянные, вынуждены теперь отступать. Дулебская доля разбита, наши угорцы спаслись тем, что отошли для соединения с частью местных войск. Крепичская доля по земле идет, ей нужно еще несколько дней, чтобы до границ добраться. Бургунды обещают свою рать послать тайными тропами, но еще не собрали ее. Вязань в помощи отказала, у них с бургундами счеты, как и со всеми прочими ромейскими царствами. Венды теперь требуют подмоги от славян. Великий князь Владислав не может отказать. Сил Чародейского Совета хватит, чтобы направить тайными тропами ладожскую рать. И нашу, твердичскую. Будет в соборном войске славянском всего две дольные дружины — три, коли угорцы устоят, четыре, коли и крепичи не опоздают. Остальным не поспеть.

Никак не поспеть, Упрям понимал это. Тайные тропы непросты, не всякий чародей сам по ним пройдет, а уж других вести, да еще целую дольную дружину… Тут сил одного чародея заведомо мало; для твердичской доли четверых отрядили, и это со Светорадом, который в подобной волшбе сильнейшим почитается. Он да Наум, остальные в ведании тайных троп не столь умелы. Вот еще что про Наума скажут: не отвернись он от Словени в трудный час, глядишь, удалось бы еще одну дольную дружину перебросить, ледянскую или древлянскую, например. А так весь остальной Совет, более двадцати могучих Старцев, только ладожан поведет.

— Сам видишь, отрок, как все повернулось, — вздохнул князь. — По сердцу мне был Наум, да и ты тоже, но сейчас спрошу беспристрастно. И знай: коли солжешь мне — увижу, услышу. И в поруб тебя брошу, а завтра пускай Светорад разбирается, казнить тебя или миловать. Отвечай: всю ли правду поведал ты мне минувшей ночью?

— Нет, — признался Упрям. — Но почти не лгал. Только одно утаил: не ведаю, что с Наумом стряслось. Когда вернулся из города, его уже не было. Пять трупов лежали во дворе и в башне, один орк, как теперь знаю, скрылся, а последний еще искал чародея. Набросился на меня, пытал, где Наум. Я его зарезал. И это все, что мне известно, — нападавшие до него не добрались. Куда скрылся — не знаю, как искать — ума не приложу.