|
е. имели конструкцию грейфера (если кто знает, что это). Когда цепляешь за верхние серьги у шарниров, и кран короб поднимает, то груз давит на днище короба и не дает ему раскрыться, а когда цепляешь за нижние боковые серьги, то кран, выбирая стропы, сначала раскрывает короб, и содержимое остается на полу. Так вот, если был короб с феррохромом еще не вываленный в закром, то нужно было составить вместе штук 6 мульд, поставить на них сверху короб и дать крановщику осторожно его открыть. Феррохром в образовавшуюся в коробе щель просыпался в мульды, а если остаток феррохрома еще оставался в коробе, то стропы снова цеплялись за верхние серьги, кран тянул, короб снова закрывался, и этими остатками феррохрома можно было загрузить очередную порцию мульд. Проблема, однако, была в том, что полные короба с феррохромом редко оставались неразгруженными в закром, поскольку железнодорожники не забирали платформы, если они не были уставлены пустыми коробами. Придет платформа с 10–12 коробами, один используешь для облегчения себе работы, а остальные приходится разгружать в закром, чтобы отправить платформу.
И вот однажды приходит платформа с феррохромом, но я не стал его вываливать в закром, а обежал весь цех, собрал все пустые короба, однородный материал ссыпал из одного неполного короба в другой и т. п., но загрузил платформу пустыми коробами и отправил её. А полные короба феррохрома выставил рядком, один разгрузил в мульды своей смены, а остальными любовался, предвкушая, как шихтовщики всех смен суток на 3–4 облегчат себе работу. Прихожу на следующий день и вижу: все мои короба разгружены в закром, причем так, что феррохром вывалился в проход и теперь его брать из закрома чрезвычайно тяжело. А пустые короба стоят аккуратненьким рядком. То есть, мой сменщик облегчил себе работу, разгрузив один короб в мульды, а остальные разгрузил в закром — позарился, сволочь, на те копейки, которые стоила эта разгрузка! Мне было обидно до слез, я бы тогда потерял веру в человечество, если бы уже не знал, что человечество — это штука достаточно сложная. Так вот, возвращаясь к моему Положению о соцсоревновании, — я ведь тоже, по сути, создавал в экспериментальном участке этим Положением ситуацию для подобного рвачества, но умные люди меня вовремя остановили.
Зависть Работая с людьми, сталкиваешься с ситуациями, когда люди совершают поступки, которые трудно назвать осмысленными, и которые, скорее всего, и описываются словом «зависть». И если уж человек впал в это состояние, то от него можно ожидать чего угодно. Когда я после школы работал на заводе им. Артема, то там рассказывали такой случай. Четверо работяг умудрились «чисто» украсть три бытовых холодильника, продать их они почему-то не решились, и один из работяг, само собой, остался без добычи. Так он, бедный, терпел, терпел эту несправедливость, а потом пошел в милицию и донес на себя и на товарищей. А мне запомнились такие два диких по своему смыслу случая. Я был начальником ЦЗЛ, а химлабораторию убирали две технички, которые, по идее, должны были работать с 8-00 до 17–00. Но часть залов и комнат была задействована только днем, и было трудно, да и глупо убирать их, когда там уже работают люди. Поэтому одной техничке изменили график работы. Она приезжала первым автобусом в 6-00, убирала наиболее сложные в производственном отношении помещения, а затем убирала кабинеты, все это делала без перерыва, посему и уезжала домой в 14–00. А вторая начинала в 8~00, мыла посуду и убирала проливы реактивов и грязь, образовавшуюся по ходу дневной смены, работая до 17–00. И вот приходит ко мне вторая уборщица и жалуется на «несправедливость»: — Почему той уборщице разрешают уезжать в два часа, а я работаю до пяти? — Потому что та работает с шести и без обеда, а ты с восьми я с обедом. — Это неправильно, пусть тоже работает до пяти. |
