Я сделал порученное дело и начал расспрашивать заводских ребят, где работает Борисов, и представьте мое удивление, когда выяснилось, что Брат, оказывается, второй секретарь Никопольского горкома КПСС! Надо же! В институте была проблема затащить его на комсомольское собрание, а тут второй секретарь горкома! Пошел в партком, узнал номер, звоню, его нет, сообщил о себе секретарю Борисова. Через час она разыскала меня по телефону где-то в цеху, а Брат быстро выяснил, зачем я приехал и насколько.

— Так, Митя, в гостиницу не устраивайся, будешь жить у меня. В пять часов жди у заводоуправления.

Подъехал на своих «Жигулях», расцеловались, сели в машину, и вижу, что у него кисть правой руки, сейчас не помню, то ли в свежей гипсовой лангете, то ли стянута эластичным бинтом, во всяком случае, он морщится при переключении скоростей. Спросил, в чем дело, но он уклонился от ответа. По дороге с завода до города расположено городское кладбище, Толя сообщает, что посадил на могиле отца курайчик, а погода сухая, и Брат боится, что курайчик засохнет, поэтому ему нужно заехать и полить его. Начинает вытаскивать канистру с водой из багажника и снова морщится. Я подхватил канистру, спрашиваю: «Так все же, что с рукой?» — а он опять уклонился от ответа.

Приехали к нему домой (он жил в частном доме своих родителей) и прекрасно посидели. После обязательных воспоминаний и выяснения, кто где сейчас обретается, я отвел душу в жарких спорах, причем сразу и с Толей, и с его симпатичной женой-учительницей: ему я разъяснил неправильный курс КПСС, а ей — неправильность воспитания детей. Когда допили водку, принялись за вино из винограда, росшего на участке, спать легли, когда охрипли. И когда Толю немного развезло, я все же в третий раз задал вопрос, что у него с рукой. Он рассказал. Оказывается, накануне вечером он был в ресторане на юбилее своего друга, по-моему, главного механика НФЗ. За соседним столиком какие-то уроды стали хамски тащить женщину танцевать, Толян за нее вступился, однако уроды ждали его на выходе, и Брату пришлось отмахиваться. «Потерял квалификацию, — сетовал второй секретарь Никопольского горкома КПСС, — целился в челюсть, но попал по черепушке и сломал палец». При этом Толя переживал не о руке, а о том, что в горкоме и обкоме из-за того скандала могут узнать, что он посетил ресторан. Оказывается, партийным работникам это негласно было запрещено. «Ага, — думаю, — это мне повезло, а если бы приехал на день раньше, то участвовал бы еще в одном приключении Брата».

Драки

Теперь, пожалуй, следовало бы поговорить о драках, поскольку я сам удивляюсь, сколько их у меня в студенчестве случилось. Во всяком случае больше, чем в школьные годы, хотя район наш был довольно беспокойный, а я, так или иначе, входил в компанию местных ребят. Думаю, что это вот почему.

Драки в районе были все же больше хулиганскими драками, а хулиганы, несмотря на строгое преследование в то время, все же могли использовать оружие, а посему и сами хулиганы этих драк боялись, если полагали, что могут встретить соответствующий отпор. Хулиганье — оно и есть хулиганье: за исключением отморозков, оно подлое и трусливое.