— Что ты говоришь, Степан? — воскликнул Сергей Петлин, член штаба, ведающий боеснабжением организации. — Где же он?

— Этого я сказать не могу, сам не знаю. Но сведения точные. Мы его, наверное, больше не увидим. По крайней мере до прихода Красной Армии. Сами понимаете, ему больше нельзя выступать в роли военнопленного, ведь он был «ликвидирован» эсэсовцами. Но Август остается членом нашего штаба и будет заочно участвовать в некоторых наших операциях. Только в другом качестве. Ясно?

— Понятно.

— Главное — он жив.

Люди возбужденно заговорили.

— Ладно, товарищи, не отвлекайтесь. Времени у нас мало. Слово для изложения сути предстоящей операции предоставляю Сергею. И учтите, это задание оттуда…

6

Из дневника штурмфюрера СС Гельмута фон Дитриха:

15 января. Второй день вместе с Хорстом мотаемся по дорогам, проверяя посты, выставленные по приказу Беме сразу же после начала наступления русских.

У нас все спокойно. Сводки оптимистические. Большевики сломают зубы в укреплениях Пилькаллена. Вся Пруссия поднимается на борьбу с ними. Наша земля станет для них могилой.

17 января. Вчерашний вечер провел в компании со Шлиденом. Отличный парень, этот Вернер! Когда пишу эти строки, страшно болит голова, Шлиден достал хороший коньяк. Сейчас звонил об этом, спрашивал, как здоровье, и предлагал выпить, а мне как назло ехать в Гумбиннен вместе с Хорстом. Говорят, русские бросили в том направлении массу танков. Наша задача выяснить, как изменился в связи с этим дух солдат и офицеров фюрера.

Говорят, наши стойко держатся на южном направлении.

23 января. События этих дней развивались так стремительно, что я не успевал делать записей.

Мы сидели в Гумбиннене, а во дворе гестапо меня ждала машина. Хорст запропастился, а без него я не мог уехать. Доннерветтер! Прибежал заместитель начальника местного отделения СД и крикнул, что русские взяли Гросс-Байтчен. И тотчас смотался. Трусливая сволочь! Шум боя слышался рядом. Мне казалось, что я различаю крики «ура». Нет, этого не могло быть, до линии фронта не менее двадцати километров.

Хорст появился в последнюю минуту. Мы вскочили в машину и рванулись к Инстербургу. Все шоссе было забито беженцами и военными частями. Мы пробивались с трудом. Дважды мне приходилось прибегать к оружию, чтобы очистить дорогу. Хорст молчал все время. Злой он — подойти страшно. Еще бы — такой позор! Не успели мы прибыть в Инстербург, как узнали о падении Гумбиннена. А потом все покатилось под откос. Едва отдышались, как явился начальник Инстербургского гестапо Гоппе и сообщил, что русские у стен города. Теперь мы драпали втроем: Хорст, Гоппе и я.

Наконец мы оказались в старом добром Кенигсберге. Новости здесь узнали далеко не утешительные. Потерян Алленштрайнский укрепленный район. Русские у линии «Даймс», а ведь это тридцать километров от столицы!

Сегодня наш шеф созвал расширенное совещание. Принято решение о применении «чрезвычайных мер».

3 февраля. Не было времени работать пером, ибо в прошедшие дни я писал историю автоматом.

Русские взломали линию «Дайме» и вышли на ближние подступы Кенигсберга. На севере наш левый фланг был смят, линия «Гранц» прорвана, и русские появились на северных окраинах.

В Кенигсберге поднялась паника. Все стали разбегаться во все стороны… Гауляйтер Кох отдал приказ жечь архивы, а сам смылся в Пиллау.

Вступили в действие особые чрезвычайные меры. Все населенные пункты объявлены опорными пунктами, во главе которых поставлены специальные коменданты с неограниченными полномочиями.