Порою среди исковерканных воронками улиц и мрачных сгоревших домов ему вдруг чудились родные горы, синяя Койсу, бегущая в ущелье, и серые каменные сакли аула Телетль, в котором родились и любили друг друга его мать и отец, где родился он сам, дагестанский мальчик с таким красивым и ко многому обязывающим именем… Эти видения не мешали СИРАЖУТДИНУ. А вот ЯНУС боялся, как бы они не завладели его нынешней ипостасью, его искусственным существом, и старался прогнать их прочь. И только иногда, расслабившись для короткого душевного отдыха, Вернер фон Шлиден позволял себе поразмыслить над судьбой, надевшей на него, сына дагестанского народа, мундир офицера гитлеровской армии.

«Кто же я больше? — думал порою с улыбкой Янус. — Дагестанец, латыш или немец?»

Надо сказать, что думать о себе как о немце Сиражутдин имел все основания. Несведущие люди часто считают, что разведчик и после многих лет работы в другой стране остается тем, кем был прежде. Разумеется, основные принципы останутся неизменны. Но годы жизни среди людей иной национальности, необходимость быть таким же, как они, накладывают свой отпечаток. У разведчика вырабатываются привычки, манера поведения, традиционные взгляды, составляющие существо национального характера тех, чья национальность проставлена в паспорте этого человека.

И только тогда может быть обеспечен успех работы разведчика, когда люди, среди которых он действует, скажут о нем: «Это настоящий немец, швед, испанец…»

Сегодня Вернеру везло на встречи.

Откуда-то появился вдруг давнишний его приятель и собутыльник Гельмут фон Дитрих. Он был одет в новенькую шинель тонкого сукна со знаками различия оберштурмфюрера СС.

— Какая встреча! — заорал Дитрих. — Я иду и думаю: с кем мне обмыть звание? А тут гауптман навстречу! Пойдем!

— Мне нужно еще к себе на службу, — неуверенным голосом начал фон Шлиден.

— Брось ты это дурацкое сидение в кабинете! Никуда не отпущу. Хочешь, позвоню твоему шефу и скажу, что ты вызван в гестапо? А то и его можно пригласить!

Он засмеялся своей шутке, схватил сопротивляющегося Вернера за рукав и потащил к площади. Когда они вышли на площадь, Вернер увидел свежесрубленные виселицы. На них за ноги были подвешены люди. Около них стояли эсэсовцы с автоматами. На теле каждого повешенного доска с надписью: «Дезертир».

— Свеженькие, — сказал Дитрих. — Вздернули их часа полтора назад. А за ноги — это моя идея!

4

Заградительные отряды эсэсовцев были выставлены на всех дорогах, ведущих из Восточной Пруссии на Запад… Один из таких отрядов задержал роскошную легковую машину, мчавшуюся со стороны Кенигсберга. Водитель хотел проскочить напролом, но автоматная очередь, ударившая в передние колеса, приткнула машину к обочине дороги.

Эсэсовцы выволокли из кабины мужчину средних лет в нарядной шубе и меховой шапке. В руке этот человек сжимал саквояж из желтой кожи. Командир заградотряда гауптштурмфюрер войск СС подошел к человеку, которого держали сзади два эсэсмана, и вырвал из рук саквояж.

— Это произвол! — завизжал человек в шубе. — Я буду жаловаться! Вы знаете, кто я…

— Документы! — отрывисто приказал гауптшурмфюрер.

Дрожащей рукой человек вытащил из-за пазухи документы и подал их эсэсовскому офицеру.

— Я генеральной прокурор Восточной Пруссии Жилинский!

— Дерьмо ты, а не прокурор, — спокойно сказал гауптштурмфюрер.