Когда он подошел к столу, за которым сидел Хорст, все сидевшие офицеры замолчали и выжидающе посмотрели на оберштурмбанфюрера, возглавлявшего судя по всему эту компанию.

— Представляют вам гауптмана Вернера фон Шлидена, господа, — сказал Хорст. — Это мой хороший знакомый и отличный офицер, хотя и не служит в СС.

Один из эсэсовцев громко заржал.

— Выпейте с нами, гауптман, за то, чтоб и вы когда-нибудь вступили в наше братство.

— Долг каждого из нас — выполнять волю фюрера, — сказал Вернер. — Зиг хайль!

Троекратное «Хайль!» ударило в сводчатый потолок зала.

— Неплохой парень этот Вернер фон Шлиден, — сказал майор Махт, когда гауптман отошел от стола. — Ты давно его знаешь, Фриц?

— Я познакомился к ним в Берлине, — ответил фон Герлах. — До этого Вернер долгое время жил в Бразилии. Его отец был советником нашего посольства. Вернер окончил технический колледж в Штатах, потом отец умер на чужбине, и Шлиден вернулся домой.

— Он, по-видимому, из Южной Германии, твой щедрый приятель, — сказал Генрих Махт. — Такие немцы водятся на границе с Италией. Но откуда у него деньги? Получил большое наследство?

— Ты угадал наполовину, Генрих. Вернер фон Шлиден действительно происходит из старинного, но давно растерявшего свои поместья дворянского рода в Баварии. Словом, его предки бродили и по ту, и по эту сторону Альп… А что касается денег… Я, Генрих, не из тех людей, кто считает в чужом кармане. Вернер фон Шлиден — способный инженер. До того, как его мобилизовали в вермахт, он работал у Круппа. По-моему, на ответственной работе, связанной с поставками из Швеции.

— Тогда понятно, — сказал Махт. — На такой работе надо быть полным кретином, чтобы не набить себе как следует карман.

Когда Вернер вернулся к столу, Генрих Махт продолжал разглагольствовать на философские темы.

— Что является основным стремлением жизни? — говорил он. — Воля к власти. Сильная или слабая воля — это качество прежде всего характеризует человека. Вся история человечества представляет собой отношение сильных к слабым и наоборот. И именно поэтому мы, представители арийской расы, люди сильные и властные, способны руководить другими. Только у нас воплощается разум и искусство господствующих рас. Помните у Ницше: «орда белокурых, хищных животных, раса завоевателей и господ…» или «цель истории — в существовании избранных», «рабство составляет одно из существенно необходимых условий культуры, и эта истина, конечно, не оставляет места для каких-нибудь сомнений».

— Недурно для недоучившегося философа, — иронически заметил обер-лейтенант фон Герлах.

— Наш фюрер и есть тот сверхчеловек, о которых всегда тоскует человечество, — не обратив внимания на замечание Фридриха, продолжал майор-ницшеанец. — Наша нация велика уже потому, что она дала миру этого человека. Необыкновенного человека, подлинно народного вождя. Фюрер оставляет след своей руки на тысячелетиях, как на мягком воске, повелитель и властелин мира из плеяды тех немногих, «при виде которых побледнеют и сократятся все бывшие на земле страшные и добрые духи».

— Вот тут ты, безусловно, прав, Генрих, — сказал обер-лейтенант, — духи давно уже побледнели…

«Очень мне нужны разговоры на скользкие темы», — подумал гауптман.

В последнее время Вернер фон Шлиден уставал от общества этих людей. Он прекрасно играл свою роль, даже не играл, он научился думать так, как должен был думать Вернер фон Шлиден, сын германского дворянина и дипломата, верный слуга фюрера и «Дас Дритте Райх» — третьего рейха.