|
Мне доводилось как-то разговаривать в Штатах с одним бывшим сотрудником ЦРУ, который в моё время был бизнесменом, так он честно мне признался, что они в ЦРУ даже не ожидали того, что Союз развалится так быстро и у них даже не было плана, как действовать в подобной ситуации и знаете, Геннадий Дмитриевич, я ему поверил. Он очень сожалел о том, что Советского Союза не стало. Так и сказал мне: — «Серж, когда нашим врагом был Советский Союз, всё было просто и ясно. Русские были прогнозируемы, как швейцарский хронометр. Теперь же весь мир сошел с ума и я даже понятия не имею, что случится завтра и тем более послезавтра». Так, всё готово, господа, прошу занять свои места в зрительном зале. Сейчас мы посмотрим получасовой ролик, а потом пойдём обедать.
Сергей включил телевизор и все увидели большой праздничный стол, накрытый на террасе ресторана на вершине горы Машук. Быстро промелькнули кадры и все увидели яркую вспышку. Плазменный экран телевизора, словно бы передал в зал энергетику этого взрыва. Женщины даже вскрикнули. После этого перед всеми собравшимися промелькнули все остальные кадры, включая гибель друзей Сергея на смотровой площадке Останкинской телебашни и когда экран погас, Иван Григорьевич вскочил со своего стула и громко закричал: — Генерал, Геннадий Игоревич, ты должен что-то сделать! Не знаю уж как, но ты должен помочь этому парню дойти до Андропова, Брежнева, до всего политбюро, но этого не должно произойти. Моя внучка беременна и говорит, что у неё скоро родится дочка. Так вот, генерал, я не хочу, чтобы моя правнучка погибла в Пятигорске. Эх, Геннадий, я всю свою жизнь проработал в оборонке, меня даже с фронта отозвали и отправили на Урал, делать танки для армии, а мы так и не смогли защитить себя. Сергей тоже встал со стула, но не стал кричать и горячиться, а сказал спокойным голосом: — Девушки, идите на кухню. Пора перекусить. Генерала Столбова возмутили его слова и он воскликнул: — Сергей, ты показал нам такое, а сам говоришь так, словно тебя это совершенно не касается! Сергей усмехнулся, взял свою видеокамеру и сказал: — Товарищ генерал, всё, что вы увидели сейчас, было снято вот этой видеокамерой. — Он включил видеокамеру и показал на её экране-видоискателе кадры первой ядерной бомбардировки, после чего пояснил — Во время первого взрыва на мне сгорела вся одежда и это я орал, как резаный, потому, что на моих глазах сгорели заживо мои друзья. Я прошел в прошлое в четвёртый раз, так как в первые три раза так и не понял, что именно нужно сделать, чтобы этого не произошло. Поэтому давайте не будем о том, что я слишком спокоен. Тут поневоле успокоишься. Нам всем тоже нужно сейчас не в истерике биться, а думать о том, как изменить всю дальнейшую историю и при этом не ошибиться. Извините, но я не знаю, хватит ли у тех, кто меня вот уже в четвёртый раз посылает в прошлое, терпения сделать это ещё раз. Давайте будем считать, что это последняя попытка, а теперь пойдёмте на кухню и всё же пообедаем. Разговор предстоит очень долгий и я хочу, чтобы он был продуктивным. Хотя настроение после просмотра этого короткого фильма у всех было подавленным, они всё же пообедали. Кофе они пили уже сидя перед включённым телевизором и смотрели на то, как в Париже люди выражали своё возмущение вводом советских войск в Афганистан. Во втором фильме в двух часах была спрессована вся история заката советской империи, распад Советского Союза, история России и всего СНГ. Этот фильм заканчивался гибелью Москвы и когда он закончился, Сергей сказал: — Геннадий Игоревич, это всего лишь тысячная доля всей той телехроники, которая у меня имеется. Даже затрудняюсь сказать, сколько времени уйдёт на то, чтобы всю её просмотреть, да, и вряд ли у Юрия Владимировича найдётся время, чтобы смотреть все видеозаписи. Тем более, что в ночь с двадцать третьего февраля на двадцать четвёртое я снова исчезну и скорее всего всё таки снова вернусь, если у меня, конечно, не возникнет, вдруг, желание взять и пустить себе пулю в висок. |
