|
Вы не будете против, если мы сейчас возьмём ваше оборудование и поедем в мою резиденцию? Я вызвал туда нескольких членов своего правительства и товарищей по партии. Они обязательно должны это всё увидеть. Поверьте, эти люди не проронят ни одного лишнего слова.
— Доктор Шмидт, мы так и сделаем, но если вы позволите, я хотел бы показать вам не полуторачасовой, а шестичасовой фильм, в котором Германии посвящено два часа хроники? — Тут же поинтересовался у федерального канцлера Сергей.
Тот улыбнулся и ответил:
— Именно этого я от вас и ждал, Серж. Вы умеете подводить своих партнёров по переговорам к нужным вам решениям, а потому я уже понял, что вы устроите нам очень жесткий прессинг и скорее всего мы увидим Германию совсем не такой, какой мечтаем её сделать. Ну, что же, лично я готов к сотрудничеству и нам теперь осталось убедить в необходимости полномасштабного сотрудничества всех остальных моих союзников. До сих пор о том, с чем вы прилетели к нам, знали только я и господин Зам. Он тоже будет присутствовать на этом просмотре, а потом я дам слово вам, Серж, и вы сможете высказать всё, что пожелаете. Можете не щадить нас, мы люди с крепкими нервами.
Вскоре в том же зале, в котором Сергей был вчера, начался просмотр шестичасового фильма о том, что произошло в мире начиная с одна тысяча девятьсот семьдесят шестого года. На этот раз кадры термоядерной катастрофы были отнесены в самый конец фильма и когда он закончился, господин Зам сказал:
— Господа, к этому шло начиная с Хиросимы.
Какое-то время федеральный канцлер дал на то, чтобы его товарищи по партии смогли обменяться мнениями, а потом предложил всем пообедать в соседнем помещении и немного перевести дух, прежде чем продолжить общение. При этом он не поленился сказать всем жестким, не терпящим возражения тоном:
— Господа, теперь, когда вы воочию убедились в том, к чему Германию приведёт демагогия и постоянные разглагольствования о демократических свободах, я надеюсь, что вы проявите ответственность в полной мере и не будет говорить мне, что какие-то вещи мы не сможем сделать по той или иной причине.
Обед прошел практически в полном молчании. Федеральный канцлер ел медленно сам и никого не поторапливал. После этого несколько человек и Сергей вместе с ними вышли в курительную комнату, но и там никто не произнёс ни слова. Немцы смотрели на него очень заинтересованно и как бы подбадривали его своими дружелюбными улыбками. Когда они снова вошли в защищённый от прослушивания зал, Хайнц-Ульрих Зам недовольным голосом негромко пробормотал:
— До чего мы дошли, даже в своём доме мы боимся говорить о делах где угодно из опасения быть подслушанными.
Федеральный канцлер от этих слов помрачнел и сказал:
— Садитесь, господа. Надеюсь, что я выражу всеобщее мнение, предложив господину посланнику рассказать нам о том, как именно он предлагает нам работать. Прошу вас, Серж.
Сергей, сидевший перед немцами, кивнул головой и начал свою вступительную речь с того, что сказал:
— Господа, я прежде всего хочу сказать вам, что Советский Союз уже не тот, что был раньше, поэтому о прошлом нужно забыть раз и навсегда, чтобы больше не бередить его никому не нужными воспоминаниями. Мы все будем помнить то что произошло и через какие беды нам пришлось пройти, но при этом не станем обвинять друг друга ни в чём. Прежде всего потому, что очень многие хотят, чтобы немецкий народ постоянно испытывал чувство вины. Поэтому вы навсегда забудете о том, что кому-то что-то должны, а мы никогда не станем ставить вопрос о компенсационных выплатах за то, что когда-то советские люди были в фашисткой Германии рабами. Немецкие военнопленные тоже были в Советском Союзе не на курорте.
После этого Сергей всего за полтора рассказал, каким станет Советский Союз уже через каких-то два с половиной месяца. Когда он умолк, федеральный канцлер не выдержал и встал. |