Сергей Александрович рассмеялся и воскликнул:

— Так Комитет Мира решил, по одному представителю от каждой великой державы, а для немцев самым великим соотечественником является Конрад Аденауэр, как и для англичан королева Виктория, а не Черчилль. Фидель сразу же сказал, что теперь команданте Че будет смотреть на Землю с Луны. Лично я, когда меня об этом спросили, сразу же отдал свой голос за Ленина, хотя и не испытываю к нему никаких тёплых чувств. Так, чисто из идеологических соображений. Мы ведь по прежнему социалистическое государство и сдавать своих позиций не собираемся, хотя уже и не строим коммунизм во всём мире. Он уже и так практически построен, только в более разумной форме.

Михаил Сергеевич кивнул головой и сказал:

— Да, Серёжа, тут я с тобой полностью согласен. Социалистическая идеология великая вещь, а то, что она у нас лишь номинально считается марксистско-ленинской, то это даже не для передовиц. Про это пишут мелким шрифтом в качестве ссылки на истоки. Когда я устроил в стране перестройку, то совершил страшное преступление, убив в людях веру в справедливость и идеалы социализма. Из-за этого, а вовсе не из-за наших временных поражений развалился Советский Союз и всё пошло в мире под откос. Молодец всё-таки Леонид, как он тонко и грамотно провёл с твоей подачи демократические реформы, которые поддержали твои экономические реформы. Трижды молодец!

Сергей Александрович хмуро буркнул:

— Миша, ты опять взялся за своё. Хватит себя есть поедом, ты ничего не сделал. То была совершенно другая реальность, которая теперь не имеет к нам никакого отношения. Без всяких революций и потрясений мы одними только своими практическими делами добились того, что теперь даже в ЮАР социализма в сто раз больше, чем в семьдесят шестом его было в Союзе. Ладно, давай выпьем лучше шампанского и поговорим о чём-либо более приятном. Например о том, кого ты оставишь вместе себя. Святой крест это символ нашей эпохи и я не хочу, чтобы сюда пришел какой-нибудь балбес и начал всё переделывать.

Глава 30. Иракский кризис

Утро первого дня две тысячи пятого года вместо радости принесло всему миру и особенно Ближнему Востоку горе. В четыре часа утра по московскому времени иракская армия, совершив скрытый марш-бросок, вторглась в Кувейт и оккупировала его, одновременно захватив корабль-миротворец «Генерал Эйзенхауэр» с интернациональным экипажем на борту, совершивший посадку на запасном аэродроме вблизи Багдада. В десять часов утра Саддам Хусейн заявил ультиматум всему мировому сообществу и потребовал справедливого раздела прибыли, получаемой исламским миром, а точнее потребовал себе её львиную часть за то, что его страну, якобы, безжалостно грабили вот уже тридцать лет иностранные захватчики. Самое же страшное заключалось в том, что этот новоявленный диктатор пригрозил, что если справедливые требования Ирака не будут немедленно удовлетворены, то он устроит газовую атаку во всех столицах мира и крупнейших городах, после чего его шахиды подорвут ещё и термоядерные боеголовки ракет в Израиле, Иране, Турции, Египте, Советском Союзе и США.

Сергея Александровича Чистякова вызвали в Кремль ещё четыре часа пять минут, как только первые отряды иракской армии напали на кувейтских полицейских. В одиннадцать часов тридцать минут утра он уже был в Иерусалиме, куда прибыли на срочное совещание начальники штабов семнадцати крупнейших стран мира. Чистякова пригласили на это совещание скорее по инерции, как бывшего главного координатора Комитета Мира и как самого лучшего эксперта по вопросам урегулирования различных конфликтов. Всех прежде всего интересовал только один вопрос, смогут ли иракские специалисты подорвать термоядерные заряды величиной с баскетбольный мяч. В том, что их можно будет легко доставить куда угодно вместе с потоком беженцев из Ирака, сомневаться не приходилось. Ну, и ещё всех очень сильно интересовало, смогут ли шахиды чокнутого Саддама устроить обещанную всему миру за неповиновение химическую атаку.