Теперь настал черёд Юли, которая всё это время сидела и слушала, как Сергей, сидя нагишом на кухне, включив громкоговорящую связь в телефоне, кушает с такой чопорностью, словно находится на званом обеде, разговаривает со своими друзьями и помощниками, заулыбаться. Она тоже сидела за большим обеденным столом на его громадной кухне, которая была больше зала в её квартире, обнаженной, но совершенно этого не стеснялась. Застенчивость покинула её тогда, когда она в обнаженном виде показала Сергею своё кун-фу. С широкой радостной улыбкой, которая делала её лицо особенно прекрасным, она воскликнула весёлым, радостным голосом:

— Серёжка, хочешь я тебе расскажу о том, как прошло моё вчерашнее дежурство в академии Жуковского, где я служу вахтёршей? Или мне рассказать тебе о том, как наш борт чуть не потерпел крушение в девяносто шестом, когда нам залили в баки керосин пополам с водой? Серёженька, я могу сейчас рассказать тебе всю свою жизнь в авиации, вплоть до того дня, как в пятьдесят вышла на пенсию. Не волнуйся, любимый, это по прежнему я, Юлия Дмитриевна Романова, которую сослуживцы называли кто Неувядающей Розой, а кто Спящей Красавицей. Знаешь, любимый, когда я летала последний год, ко мне целых два месяца приставал какой-то тип, который предлагал бешенные деньги за то, чтобы я сфотографировалась голой для журнала плейбой. Мы летали тогда в Каир и он увидел меня однажды возле бассейна. Не поленился купить билет и полететь вместе с нами в Москву. Очень нахальный юноша. Всё обо мне разузнал паршивец. Мне даже пришлось сказать ему, что я применю силу, если он не прекратит свои домогательства. Он так расстроился.

Сергей с восторгом посмотрел на Юлю, сидевшую за столом в такой же чопорной позе, как и он, улыбнулся и сказал:

— Я прекрасно его понимаю, Юлечка. На его месте я тоже расстроился бы. Ещё бы, такой куш уплыл из рук. Проведи он с тобой фото-сессию, то заработал бы тысяч двести, не меньше. Ну, что, любимая, будем одеваться?

Только теперь дело дошло до трёх громадных сумок, заполненных нарядными коробками, в которые были упакованы наряды, купленные для Юлии Дмитриевны. После недолгих раздумий она остановила свой выбор на элегантном синем костюме с короткой юбкой и блузкой нежно-бирюзового цвета. В нём она была просто обворожительна и вернувшаяся к ней в эту ночь юность, сверкала, как бриллиант. Вспомнив о бриллиантах, Сергей, уже надевший тёмно-синий, английский деловой костюм от «Брукс Бразерс», как только Юля сделала окончательный выбор, повёл её в свой кабинет, открыл сейф и стал было украшать её, словно рождественскую ёлку, драгоценностями, но она остановила свой выбор на серьгах и кольце с большими голубыми бриллиантами, а также на овальной броши с аквамарином размером с половинку грецкого ореха, окаймлённым россыпью бриллиантов, но уже обычных, хотя и бесцветных, но зато чистой воды. Сергей, поцеловав девушку, крепко обнял её и сказал:

— Юля, мне всегда очень нравились голубые камни, но это ни в коем случае не характеризует меня, как гея.

— Я знаю это, Серёженька. — Ответила Юля — Знаешь, папа подарил мне на шестнадцатилетие перстенёк с аквамарином, а я его посеяла незадолго до того, как ты мне приснился.

Сергей помог надеть Юле пальто, взял в руки сумку с её камуфляжем, видеокамеру и они спустились в гараж, где он повёл её к закрытому боксу. На этот раз он решил выехать в город на «Бентли». К клинике они подъехали даже раньше, чем туда доставили профессора Бельчикова.