«Янычары», — безошибочно определяет Даур. Так вот для кого горели костры!
Да, то были турецкие корабли: они спешили на помощь своим…
И Даур с щемящей мукой подумал о городе, о новых жертвах и новых ранах на теле родной истерзанной земли… О, если бы он мог преградить дорогу этим черным гостям, испепелить их своим дыханием, горячим, как огонь в горне!..
Но вот что поразительно: корабли вдруг поворачивают влево, все влево и влево, потом плывут назад… Что это? Кого они так испугались?..
Недолго пришлось гадать молодому человеку. С севера, из-за Сухумского мыса, показался еще один корабль. Мощно вздувались белые паруса и несли его легко, как на крыльях. Корабль бесстрашно срезал путь непрошенным гостям. То шел «Гавриил», и русский вымпел развевался на его мачте…
Бывают минуты, друзья мои, когда мужчине разрешается плакать. Даур плакал, и чем больше он плакал, тем раздольнее, тем глубже охватывала его радость — самое красивое, непревзойденное человеческое чувство.
Первые лучи солнца уже коснулись моря и города. И все, до чего касались они, играло тысячами огней — живых, искристых, прекрасных. А когда солнце осветило Даура, он казался живым знаменем, окровавленным, но победно вознесенным в высокую синеву, знаменем борьбы, которая продолжалась.
|