После завтрака она вышла из дому по своим делам, а вернувшись, застала Гого уже одетым. Он встретил ее весьма резко, чего раньше никогда не делал, вероятно, решив использовать по отношению к ней какую-то новую «тактику».

Указывая на часы Стронковского, лежавшие на ее туалетном столике, он сказал:

— Если ты позволяешь кому-то раздеваться в своей спальне, то могла бы позаботиться о том, чтобы этот кто то не оставлял после себя столь убедительных улик.

Она удивленно взглянула на него.

— Извини, но на подобные замечания я даже не считаю нужным отвечать.

— Это вовсе не замечание, это вопрос: откуда в твоей комнате мужские часы? — спросил вызывающе Гого.

— Ты повышаешь голос, что не делает тебе чести.

— Черт с ней с честью! — взорвался он. — Я спрашиваю, откуда у тебя часы?!

Она пришла в себя и спокойно ответила:

— Их принесли утром вместе с цветами. Вероятно, произошло недоразумение.

— Недоразумение! Хорошая отговорка! Может, ты еще скажешь, что не знаешь, от кого цветы?

— Почему же, знаю. Их прислал Стронковский.

— Этот сопляк слишком много себе позволяет. Что это за мода ни с того ни с сего присылать цветы замужней женщине, у которой забыл часы.

Кейт молчала.

Гого взял часы в руки и рассмеялся.

— Если считать его любовником, то слишком дешево. Какое свинство! Дешевка!

И он бросил часы так, что стекло разлетелось на мелкие кусочки.

— Я это животное научу, как оставлять свои… вещи в моем доме.

— Гого! Да ты пьян.

— А если даже?! Что, мне нельзя?

— Я тебя совершенно не понимаю.

— Да?.. Не понимаешь?.. Превосходно! Я нахожу это свинство в твоей спальне, а ты не понимаешь! Завтра, например, я найду здесь чей-то галстук или брюки.

Не проронив ни слова, Кейт вышла из комнаты.

Гого, раздраженный до предела, выбежал за ней.

— Я его научу! — кричал он. — Я научу его!..

Он понимал всю бессмысленность своего негодования, давал себе отчет, что ведет себя грубо, но, проведя бессонную ночь в тяжких размышлениях, охваченный презрением к себе и ненавистью ко всему свету, был не в состоянии призвать себя к порядку, скорее наоборот, находил какое-то дикое удовлетворение, выплескивая свое мерзкое настроение и свою грубость. Он хотел скандала и осознанно стремился к нему. Поскольку Кейт молчала, ему пришла в голову мысль о Стронковском.

— Я покажу ему эти цветы и эти часы! — шипел он, сжав зубы, разбрасывая на столе бумаги в поисках телефонной книги.

Наконец, найдя номер телефона, он позвонил.

— Пригласите пана Стронковского.

— Пан Стронковский еще спит, — ответила экономка.

— Так разбудите. У меня важное дело.

Спустя минуту в трубке раздался заспанный и хриплый голос:

— Что такое, черт возьми! Кто говорит?

— Гого. Послушай…

— А, как дела? Уже встал?

— Это неважно. Я бы хотел узнать, как ты смеешь присылать моей жене какие-то идиотские цветы! Что ты себе позволяешь?

— Я не понимаю тебя, — удивился Стронковский.

— Это я не понимаю! — крикнул Гого.

— Ты с ума сошел? Что в этом плохого?! Каждый ведь может.

— Каждый, но не ты! Твои неуместны!

— Но, Гого, что случилось?

— А то, что я не желаю! Моей жене не нужны твои глупые цветы, а мне не нужно, чтобы ты оставлял в моем доме свои часы или другие вещи.