«А еще на станции я почувствовала сожаление, что он не приехал за мной…»

Да, невозможно найти начало этой цепи фактов. Когда впервые он появился в ее квартире такой холодный и официальный, не родилось ли в ней уже тогда нечто неуловимое, а может, когда он прислал цветы, пришел и говорил о давних стихах. А потом Иоланта восторгалась им, и на следующий день они бродили по Театральной площади. На обратном пути домой она уже понимала, что ей интересно с ним.

Ее размышления прервались окончанием репетиции. Как обычно, они вышли вместе, собираясь зайти в несколько магазинов и поехать к Роджеру домой, где уже заканчивали клеить обои.

— Итак, — сказал он, — послезавтра генеральная репетиция, а во вторник премьера.

— Вы счастливее меня, — вздохнула Кейт. — Вы будете за кулисами, а я в зрительном зале покроюсь гусиной кожей или упаду в обморок.

— Я не теряю надежды, а вы все-таки боитесь?

— О нет! Волнение это — не отсутствие уверенности в качестве произведения, это что-то совершенно непонятное, физиологическое, не зависящее от естественных возможностей.

— Вот поэтому я посоветую вам кое-что: сделайте так, как я, и не ходите на премьеру вообще.

— Вы серьезно не собираетесь? — возмутилась она.

— Почему это вас удивляет?

— Не удивляет, а возмущает.

— Мы же все равно увидим генеральную репетицию, а премьера всего лишь реакция зрительного зала. А еще я признаюсь вам, что мне неинтересно наблюдать за этим явлением, выслушивать аплодисменты или считать количество оваций.

— И поэтому вы не хотите идти?

— Не совсем так. Мне не хочется говорить о творчестве и о впечатлениях знакомых, кроме того, не хочется, чтобы меня выталкивали на сцену, если публика потребует автора, ведь я же не актер, выражением которого является его внешность, а я автор, который обращается к людям посредством своих произведений… Разве вы не понимаете меня?

— Вполне, — улыбнулась Кейт, — но публика будет огорчена и… я тоже. Я так радовалась, представляя те минуты…

— В таком случае, — воскликнул он весело, — решено. Я, конечно, буду в театре.

— Нет-нет, — запротестовала Кейт, а сердце забилось сильнее, — я не такая уж эгоистка, чтобы ради своего удовольствия требовать от вас жертв.

— Ах, пани Кейт, неужели вы не знаете, что то, что может быть для вас приятным, для меня не может быть жертвой, а только радостью.

— Я знаю, что вы слишком добры ко мне, но позвольте мне маленький реванш. Я хочу доказать вам, что некоторые жертвы для меня — радость. Вы убедили меня, и, значит, мы вместе не идем на премьеру.

Тынецкий, улыбнувшись, сказал:

— Что за странное создание человек. Добивается того, к чему стремился, и вместо того, чтобы поблагодарить богов, тотчас же думает, чего бы это еще пожелать.

— Какие же у вас дальнейшие желания? — спросила задорно Кейт.

— О, они такие смелые, что боюсь даже произносить их вслух.

— Иногда смелость оплачивается, — заметила она.

— Тогда рискну. Пани Кейт, я мечтал провести вечер премьеры с вами.

Он произнес это легким, почти шутливым тоном, а после паузы добавил:

— С вами наедине… это не слишком смело?

— Нет, не слишком, — усмехнулась она, — я с удовольствием проведу вечер с вами.