— Перестань, Гого, — попросила Кейт.

— Подожди-подожди, так здесь есть еще и проза! — воскликнул он. — «О, Пруды, неосознанное счастье мое! Вы даже не представляете, что станете когда-нибудь известны, как вещая колыбель!»

— Смотри, да тут целая поэма.

— Нет, Гого, не нужно, — она прикрыла тетрадь ладонью. — Это неделикатно. Оставь. Подумай, ведь Матей может появиться в любую минуту, ему будет больно.

Замечание прозвучало слишком поздно. Матей как раз возвращался и, проходя мимо окна, возле которого они стояли, должен был заметить веселое лицо Гого с открытой тетрадью в руке. Он вошел и, не глядя на них, доложил, что портсигара не нашел.

— Наверное, я оставил его в спальне, — небрежно бросил Гого.

Они откланялись и вышли.

Этот инцидент нисколько внешне не изменил отношение Матея ко дворцу. Однако Кейт чувствовала, что в душу этого человека глубоко закралась обида на Гого, а возможно, он стал более робким. Кейт заметила, что с того дня Матей уже не приходил в библиотеку за книгами, хотя никто не запрещал ему, и он прежде всегда пользовался этой возможностью.

«Да, — думала Кейт, — он не терпит Гого. Может быть, и не в его характере мстительность, но в такой ситуации… С какой легкостью и без единого усилия он сможет унизить Гого, даже не проявляя недобрых желаний. Милостью с его стороны будет даже, если он позволит узурпатору забрать личные вещи…»

Из салона снова доносились звуки вальса. В длинной анфиладе комнат раз за разом появлялись не танцующие, а увлеченные флиртом пары.

— О, Кейт! Наконец я нашел тебя, — услышала она за спиной голос Гого. — Где ты пряталась?! Счастье мое!

Глаза его горели, слегка разгоряченный танцем, возбужденный выпитым вином, он хорошо выглядел в своем новом фраке. Он был немного ниже и худее Матея, но во всей его фигуре угадывалась та элегантность, та непринужденная свобода, которая наблюдается у людей высшего общества.

Гого остановился подле Кейт и сказал:

— Я, наверное, лопну от счастья или меня захлестнет его волна! Кейт! Разве ты не видишь, как я искрюсь, полыхаю от счастья? Боже, какая ты красивая, моя пани, королева моя!.. Если бы весь мир рухнул, а ты осталась у меня одна, мое счастье заменило бы мне весь мир. Касенька, Кася, Кейт! Я должен стоять на коленях у твоих ножек и так провести всю жизнь. И так умереть!..

Он говорил, а Кейт думала: «Бедный Гого, бедный парень, знаешь ли ты, что тебя ждет?.. Знаешь ли ты, что на тебя обрушится?».

Еще никогда и ни от кого она не слышала таких пламенных, таких восторженных и внезапных признаний в любви. Не слышала, потому что обладала даром создания дистанции и всегда вовремя умела парализовать смелость своих поклонников.

А сейчас ей хотелось вслушиваться в эти фразы, в их эхо в собственной душе, узнать, что они пробудили в ней, смогли ли распалить более сильные, горячие чувства, понять, проверить, познать себя.

Однако она не была готова сделать это под тяжестью своих мыслей, своих опасений, своего беспокойства. С трудом сохраняя безмятежное выражение лица, она пыталась улыбаться.

И все-таки любовь этого привлекательного парня доставляла ей удовольствие. Ведь она ничего не сделала, чтобы разбудить в нем ее, то есть не больше, чем по отношению к любому другому человеку, начиная от старичка, генерала Недецкого, и кончая горничной Гертой. Однако там, на террасе, когда Гого просил ее руки, она чувствовала и понимала, что ее добиваются, что она осознанно и с удовлетворением выбирает свое будущее.