Он усадил его обратно на стул. Крисфилд попытался снова встать. Эндрюс повис на нем, опрокинул при этом стул, и оба они растянулись на красных черепицах пола.

– Вот так история! – сказал чей-то голос.

Крисфилд увидел Джедкинса, стоявшего над ним с усмешкой на своем широком, красном лице. Он встал на нога и угрюмо уселся снова на стул. Эндрюс уже сидел против него со своим обычным спокойным выражением. Теперь столы были заполнены. Кто-то пел тягучим голосом.

– Старая Индиана, – закричал Крис, – единственная хорошая страна на земле, вот что!

Он вдруг почувствовал, что может рассказать Энди все: про дом, про маисовые поля, сверкающие и шумящие под июльским солнцем, про ручьи с красными, глинистыми берегами, в которых он обыкновенно плавал. Все это стало теперь перед ним точно наяву: опьяняющий запах амбара, где хранился зерновой хлеб, коровы с вечно жующими, слегка запачканными зеленью ртами, ожидающие, чтобы их пропустили через ворота к водопою. Желтая пыль и рев молотьбы и тихий вечерний ветерок, освежавший ему горло и шею, когда он, проработав весь день под палящим солнцем, укладывался на копне сена. Но ему удалось сказать только одно:

– Индиана чудесная страна, правда, Энди?

– О, у Бога их столько, – пробормотал Энди.

– Я видел дома градину девяти дюймов в окружности, вот как Бог свят, видел!

– Должно быть, бьет как снаряд.

– Хотел бы я посмотреть, какой это проклятый снаряд наделает столько бед, как наша буря с громом и молнией! – закричал Крис.

– Сдается мне, что мы так и не увидим других снарядов, кроме наших учебных гранат.

– Не беспокойся, братец, – сказал кто-то через комнату. – Еще насмотришься достаточно. Эта война, должно быть, протянется чертовски долго…

– Уж я бы задал перцу сегодня ночью этим гуннам, вот как Бог свят, Энди, – пробормотал Крисфилд тихим голосом.

Он чувствовал, что мускулы его напрягаются от бешеной ярости. Он смотрел сквозь полузакрытые глаза на сидевших в комнате солдат, и они плясали перед ним в беспорядочных белых огнях и красных тенях. Ему представилось, что он бросает гранаты в толпу людей. Потом перед ним встало лицо Андерсона, надменное белое лицо с бровями, сходящимися на переносице, и синеватым бритым подбородком.

– Где он теперь, Энди? Я пойду расправлюсь с ним!

Эндрюс понял, о ком он говорит.

– Сядь-ка и выпей, Крис, – сказал он.

– Нет, если мне не удастся расправиться с этим проклятущим… – Голос его перешел в невнятное бормотание ругательств.

Крисфилд увидел около стола женщину, которая стояла, повернувшись к нему спиной. Энди расплачивался с ней.

– Антуанетта, – сказал Крисфилд.

Он встал на ноги и обнял ее за плечи. Быстрым движением локтей она оттолкнула его обратно на стул. Она обернулась… Он увидел желтое лицо и тощую грудь старшей сестры. Она с удивлением смотрела ему в глаза. Он пьяно ухмылялся. Выходя из комнаты, она сделала ему знак следовать за ней. Он встал и, пошатываясь, пошел к двери, таща за собой Эндрюса.

Во внутренней комнате находилась большая кровать с занавесками, на которой спали женщины, и очаг, где они стряпали. В комнате было темно, и лишь в углу, где стояли Крисфилд и Эндрюс, горела на столе свеча. Оттуда им была видна только большая занавешенная постель с красным покрывалом и красноватые тени.

В темноте голос француза что-то повторил несколько раз.

– Немецкие аэропланы… шш!

Они стояли, не шевелясь. Сверху доносился шум аэропланов, то усиливающийся, то ослабевающий, как жужжание мухи у оконного стекла.

Они с удивлением переглядывались.