Оттуда доносился сигнал к котлу.

Бодрость веселых медных нот, раздававшихся в тишине, звучала для него агонией.

Какой длинный день был еще впереди! Он посмотрел на часы: семь тридцать. Почему они так поздно шли к котлу?

Туман показался ему вдвойне холодным и мрачным, когда он погрузился в него после солнечного блеска вершины. Пот застыл на его лице, и струйки холода проникали сквозь одежду, промокшую от усилий, с которыми он тащил свой ранец. На деревенской улице Эндрюс встретил незнакомого ему солдата и спросил его, где помещается канцелярия. Человек, что-то жевавший в это время, молча указал на дом с зелеными ставнями на противоположной стороне улицы.

За столом сидел Крисфилд, куря папиросу. Когда он вскочил, Эндрюс заметил у него на рукаве две капральские нашивки.

– Хелло, Энди!

Они горячо пожали друг другу руки.

– Совсем поправился, старина?

– Конечно, вполне, – сказал Эндрюс; его охватила друг какая-то неловкость.

– Это хорошо, – сказал Крисфилд.

– Ты теперь капрал? Поздравляю!

– Гм. Уж больше месяца, как произведен.

Они помолчали. Крисфилд снова уселся на свое место.

– Что это за городишко?

– Чертова дыра, тоска адская.

– Недурно.

– Говорят, что скоро выступим… Оккупационная армия. Но мне не следовало говорить тебе это, Энди, смотри не проговорись кому-нибудь из ребят.

– Где расквартирована часть?

– Ты не узнаешь ее, у нас пятнадцать новичков. Все ни черта не стоят, второго призыва.

– Есть в городе штатские?

– Еще бы… Пойдем со мной, Энди, я скажу им, чтобы тебе дали жратвы в столовой… Нет, лучше уж подожди, чтобы пропустить учение. Учимся теперь каждый день. С тех пор как это проклятое перемирие, вышел приказ удвоить занятия.

Они услышали голос, выкрикивающий команду, и узкая улица внезапно наполнилась шумом ног, одновременно ударявших по земле. Эндрюс продолжал стоять спиной к окну. Что-то в его ногах, казалось, топало в такт с другими ногами.

– Вот они идут. Сегодня с ними лейтенант. Хочешь есть?

– Господи, как глупо! – пробормотал он вслух, отдергивая руки.

Вдруг он заиграл отрывки знакомых вещей, искажая их, сознательно меняя темп, перемешивая их с отрывками регтайма. Пианино дребезжало под его пальцами, наполняя пустую комнату гулом. Он внезапно остановился, дав пальцам соскользнуть с басов на дисканты, и начал играть серьезно.

За ним раздался кашель, в котором чувствовалась какая-то искусственная сдержанность. Он продолжал играть не оборачиваясь.

– Великолепно, великолепно!

Эндрюс повернулся и увидел перед собой лицо, слегка напоминавшее овалом треугольник, с широким лбом и толстыми веками над выпуклыми карими глазами. Человек был в форме ХАМЛ. Она была слишком узка для него, так что от каждой пуговицы через перед его куртки тянулись складки.

– Это не Дебюсси.

– О, в самом деле? Во всяком случае, это было восхитительно. Я только постою здесь и послушаю.

Эндрюс начал играть снова, ошибся, начал опять, сделал ту же ошибку, стукнул кулаком по клавишам и снова обернулся.

– Не могу играть! – сказал он раздраженно.