Патеру Ловичу не пришлось ответить. С аллеи перед беседкой, где совещались два иезуита, раздались звонкие голоса и легкий шум колес. Михайло за своим густым жимолостным кустом ничего не мог видеть, но он явственно расслышал голос Маруси Биркиной. Она извинялась перед патерами, что в этой самой беседке ей довелось уже как-то сказывать сказки княжеским деткам, и те вот пристали, чтобы здесь же рассказать им новую сказку.

– А вы, дочь моя, такая искусная сказочница? – с благодушною шутливостью спросил старший патер. – Какая жалость, право, что нам нет времени послушать вас! Но в следующий раз, позвольте надеяться, вы не обойдете нас? Идемте, reverendissime!

«К царевичу!» – было первою мыслью Михайлы, когда две темные фигуры иезуитов промелькнули между зеленью вверх по аллее. Он осторожно приподнялся на локоть; но при этом из-за частой листвы беседки на глаза ему попались болтавшиеся ножки усевшегося уже на скамейку маленького княжича. Совсем встать он поопасился, и так же неслышно припал снова за свой куст.

– Садись вот тут, ко мне, Муся, – говорил княжич.

– Нет, ко мне! – ревниво подхватила маленькая княжна.

– К обоим вам, деточки, по самой середке. Ах, вы, мои приветные! – ласково отвечала Маруся, польщенная, видно, такою привязанностью к ней двух княжеских малюток.

Тут княжна внезапно заполошилась.

– Ай! Ай!

– Чего ты вспорхнулась, мое серденько? – успокаивала ее Маруся, – ведь это ж не шмель, а жук!

Михайло в самом деле расслышал оттуда басистое гудение жука. Маруся же продолжала:

– Летит жук да шумит: «Убью!» Гусь гогочет: «Кого?» Теленок мычит: «Ме-ня!» А уточка поддакивает: «Так! так! так!»

Дети рассмеялись и стали наперерыв повторять прибаутку.

– А хочешь, Маруся, я тебе загадку загану? – спросил княжич.

– Ну?

– «Летела птаха мимо Божья страха, – ах, мое дело на огне сгорело». Что это? Ну-ка, скажи.

– Что бы это могло быть?.. Говорила, как бы соображая, Маруся. – Не пчела ли и церковная свеча?

– Как это ты угадала?

– Какой ты глупишка, Котик! – нетерпеливо прервала его сестрица. – От самой же Муси давеча слышал…

– Так у меня есть еще другая…

– Да ну же! Муся нам ведь сказку сказывать хотела…

– Ах, да, сказку, сказку!

– Близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли… – начала Маруся.

Сказка была одна из тех старинных и все же вечно юных, безыскусственных и в то же время наивно-замысловатых народных сказок, которых главную прелесть составляют их здоровый юмор и образные обороты речи. Хотя Михаилу не покидала еще мысль, что ему надо незаметно встать и идти к царевичу, но словно какая-то необоримая сила приковала его к земле.

Он заслушался – и не самой даже сказки, давно ему знакомой, а звучного голоса молодой рассказчицы.

Окончить, однако, свою сказку Марусе на этот раз не было суждено, и виновником в том был никто иной, как он же, Михайло. Уткнувшись лицом в густую траву, он нечаянно-негаданно втянул в нос какую-то мелкую букашку – и чихнул громогласно.