Она помнила ту страшную ночь. Ночь, когда его уводили.

Тамара проснулась среди ночи от топота шагов. Люди ходили по их дому, разговаривали негромко. Голоса в основном мужские, иногда она улавливала сдавленный мамин шепот и следом тихий, успокаивающий ответ отца.

Через какое то время он прошел в детскую. Тамара что есть силы зажмурила глаза. Она не должна показать, что проснулась, папе это может не понравиться. Она же хорошая девочка, а ночью хорошие девочки спят.

Тома услышала, как потихоньку папа подошел к кровати Борюни, потом приблизился к ней. Наклонился. Она так близко почувствовала его запах, дыхание. Он осторожно поцеловал дочь. Так захотелось обвить его шею руками, прижаться к нему. Но, непонятно почему, Тамара все так же лежала с зажмуренными глазами и не шевелилась. Она чувствовала, что отец уже выпрямился, но все еще смотрел на дочь.

– Нужно идти, – раздался голос из соседней комнаты. Отец быстро повернулся на каблуках и вышел из детской. Тихий вскрик матери, хлопок входной двери, и все.

И больше уже никогда не было той прошлой жизни. Все изменилось в одночасье. Не только для отца. Но и для всей семьи. Тамаре исполнилось девять, Борису – одиннадцать. Роне – двадцать девять лет.

– Колька, что стоишь как приклеенный? – рядом стоял Абрам Петров. – Томка тебя отшила? Она у нас самая принципиальная. С ней поосторожней. А то запишет тебя в свои недруги, слова потом год не скажет.

– Да вот, – Колька вздохнул, – сам не знаю, как случилось, про отца ее спросил, а она психанула и ушла.

– Да наплюй! – Абрам сплюнул в подтверждение своих слов на пол. – Ну спросил и спросил. Вроде развелись у них родители.

– А ты откуда знаешь?

– А я и не знаю точно. Но слышал, вроде Борька говорил, Томкин брат. А Томка – девчонка хорошая. Настоящий друг. И не сплетница, как Светка! А книжек много читает, прям как ты. Все подряд. Я тоже у нее беру. Только сначала она мне содержание подробно пересказывает. Иногда интереснее получается, чем сама книжка.

– Ух ты! Как думаешь, она меня простит? – Коле было жутко неприятно за сказанную глупость.

– Не знаю, – протянул Абрам, – говорю же тебе, правильная. Ладно, не думай ты про эту Томку. Пошли в чеканку играть. Вон мальчишки уже у ворот собрались. Сообщения с фронта сегодня слышал?

– Да, наши перешли в наступление.

Мальчишки побежали на улицу. А у Коли никак не шла из головы эта серьезная и одновременно веселая девчонка. С задорными косичками и смешливыми глазами.

В семье у Ковалевых мать тоже читала. Все, что он приносил из библиотеки. Только у Кольки складывалось впечатление, что она просто переворачивает страницы. Никогда не обсуждала с ним прочитанное, да и говор ее деревенский не менялся.

– Колька, поди, глаза уже все иссверлил. Брось ты это чтение. Вон с Генкой лучше поди в мяч погоняй, чай, братан старший.

– Дочитаю, пойду.

– И в кого такой вредный? И чернявый такой. Нет, правду говорят, согрешила наша бабка с евреем. У всех пятерых сестер родилось по одному курчавенькому. Ну чисто еврееныши. Остальные – сплошь мордва.

– Мама, а евреи – это плохо?

– Да кто ж тебе такую глупость сказал? Люди, они и есть люди. Хоть даже азбаджанец, – Таисия с трудом выговорила заморское слово. – Или, к примеру, негр. Все от человека зависит, – мать посмотрела в окно. – Смотри, почтальонша. Беги, Колька, беги, спроси, вдруг от отца что?

= 7 =

– Тамара, ты мне что то про Галку рассказывала.