Как тяжело, когда болезнь настигает нас так внезапно – и когда еще, казалось бы, много времени и еще можно многое успеть. И ничего, что уже за семьдесят. Да, голодное военное детство и тяжелая работа. Но организм стал более выносливым и справляется с любыми недугами легче, чем у молодежи. Правда, не со всеми.

– Да, Колечка, что ты хотел?

– Про Галочку.

– Галочка хочет назвать девочку Таисией.

– Ну и хорошо, хоть не Рахиль. А?

Нет, муж всю жизнь подтрунивал над ее происхождением. Но беззлобно, с добрым смехом. Они выросли в маленьком сибирском городке. И какая разница, еврей ты, не еврей. Близкий друг – Абрам Петров. И что? Чем он хуже? Когда принимали на партийную работу, вопросы задавали: «Да, Николай, теща то у тебя еврейка. Но Рахиль Моисеевну весь город знает, душа человек и передовой работник. Надеемся, твоей карьере этот факт биографии не помешает». В Москве, правда, сразу стало понятно – лучше про данный факт действительно не распространяться. Почему? У Николая был свой взгляд на этот вопрос. Нельзя человека судить по его национальности. Ну так в новой московской жизни и вообще много чего непонятного было. Не только отношение к евреям. Но пошутить над женой по этому поводу он любил. А потом и их дочери включились в эту игру.

– Мам, иди скорей, тут по телевизору твоего родственника показывают.

Доверчивая Тамара бежала со всех ног к телевизору. Родни то много. А если и впрямь кто где нашелся? Нет, всего лишь композитор Френкель.

Далекие сибирские родственники евреи остались в прошлом. И стали спустя годы чем то искусственным, даже слегка придуманным, во всяком случае, для их дочерей. И росли они с бабушкой Таисией. Так вышло. Хотя должно было быть все совсем по другому. И в Москву Тома бы никогда не уехала, бросив мать. Но она точно знала, что приедут сначала они, потом вызовут маму. Она заслужила жить с дочерью и немножко отдохнуть. И, конечно, Тамара все сделает для мамы. И она будет счастлива в Тамариной семье.

Получилось все совсем не так.

Тамара стояла на Ярославском вокзале, судорожно сжав ручку чемодана в одной руке и руку дочери в другой. Где же Николай? Да где же он? Страх то какой. Не перенести. Москва. Вокруг снуют люди, туда сюда, носильщики с огромными тележками в белых фартуках и с номерными знаками на груди. «И зачем им белые фартуки?» – пронеслась в голове Тамары нелепая мысль. Как она могла вот так поехать без адреса? На деревню к дедушке.

Провожать их пришло полгорода. Неожиданно на вокзале Роня расплакалась. Тут же заскулила маленькая Натуля. У Тамары затряслись руки.

– Мамочка, родная, ну не плачь. Мы же договорились, жить будем вместе. Иначе я никогда бы не решилась уехать в Москву. Ну ты же знаешь, я без тебя своей жизни не мыслю. Приеду, осмотрюсь, устроюсь на работу. И тебе всего то несколько лет до пенсии осталось. Сразу к нам и переберешься. Мамочка, сама не представляю, как без тебя выдержу.

Мать и дочь стояли, взявшись за руки. Роня чувствовала: дочь уезжает навсегда. И никогда уже не будет того тепла, той близости, которая всегда была между ними.

Зачем она ее отпускает? Справится ли Тамара? Найдет ли себя в этом огромном городе. Николай… Роня уважала зятя. Из простой крестьянской семьи, всего добился сам. Сталинский стипендиат, всегда и во всем первый. Очень принципиальный, умный. Да, это все так. Да все бабы на фабрике завидовали Роне.

– Смотри ка Томка какого парня отхватила. Завидный жених! Заслужила, хорошая девчонка у тебя, Рахиль, пусть у нее все сложится.

Только любит ли Коля ее Тамару? И в начале их совместной жизни Роня уверена не была, и сейчас тоже. Николай чувств своих не демонстрировал никогда. Друг – да, прекрасный. Это Роня и видела, и понимала. И для ее сына Бориса, и для соседских мальчишек.