Поздно вечером ходил с Соболевским на разведку. Бродили по льду минут сорок пять. Сделали очередное неприятное открытие: на севере перпендикулярно курсу в каких-нибудь 40 метрах от судна открылась новая трещина, соединяющаяся с злополучной трещиной, идущей у левого борта. В другом направлении она соединяется с разводьем, которое находится в 200 метрах от судна на востоке. В треугольнике, образованном этими тремя разрывами, весь лед мелко разбит.

Обломок поля, на котором сложен наш аварийный запас, треснул в двух местах. Трещины идут почти параллельно с северо-запада на юго-восток, причем ближайшая из них в 70-100 метрах от аварийного запаса.

Повторяется история дрейфующей станции „Северный полюс“: еще несколько таких дней, и вокруг нас не останется ни одного более или менее обширного поля. В такой каше мелких осколков „Седову“ придется рассчитывать исключительно на крепость своих шпангоутов и айсбимсов.

Все же пока для беспокойства нет особых оснований. Команда утроенными темпами готовит корабль к выходу изо льдов. Сегодня закончили вторичную проверку и очистку льял и сеток водоотливной системы.

Послал в Мурманск заявку на техническое снабжение, которое необходимо нам для плавания. Прошу прислать новый комплект флагов международного свода сигналов взамен старого, сильно истрепавшегося за эти годы, 12 фонарей „летучая мышь“, 15 огнетушителей, 10 ведер, березовые метлы и другие вещи.

Прошу командировать на „Седова“ 19 моряков, в том числе второго и третьего помощников капитана, пять матросов, семь кочегаров. В конце приписал:

„Передаем общую просьбу экипажа к почетному седовцу - буфетчику Ивану Васильевичу Екимову - вернуться на старую должность...“

Вероятно, Иван Васильевич сильно скучает по „Седову“, - ведь он проплавал на судне 22 с лишним года, к только категорическое предписание врачей заставило его покинуть корабль весной 1938 года, когда на самолетах вывозили на материк больных зимовщиков. Старый буфетчик любит свой корабль до самозабвения.

Невзирая на сложную обстановку, стараемся по возможности точнее выполнять план научных наблюдений. Сегодня Буйницкий и Гетман измеряли лед. Толщина без перемен: 210-230 сантиметров, зато качественно лед совершенно изменился: вместо рыхловатой влажной массы - монолитный твердый лед до самой воды.

Сейчас уже 3 часа ночи 12 декабря. Дописываю эти строки в кают-компании, пользуясь небольшой передышкой, во время вахты. После грохота и рева сжатий, непрерывно продолжавшихся почти трое суток, стоит гнетущая, мертвая тишина.

Утомленные люди спят. Заснул даже Алферов, мой неизменный ночной собеседник. Скорее бы наступило утро. Неужели и сегодня не удастся выспаться? Опять слышу треск. Бегу на палубу...

12 декабря, вечер. 83°07',0 северной широты, 6°05' восточной долготы. В 3 часа 45 мин. началось сильное сжатие у левого борта. Продолжалось пять минут.

В 6 час. 15 мин. трещину у левого борта развело до 1 метра.

В 8 часов была подвижка льда. Поле с обломками гидрологического домика опять несколько отошло к югу.

Ветры по-прежнему кружат по горизонту: с полуночи дул юго-восточный и южный ветер, в 3 часа наступил штиль, потом ветер перешел к северу, а к 7 часам зашёл к юго-западу. В 9 часов опять штиль, потом подул северо-северо-западный ветер силой до 5 баллов.

Неудивительно, что льды вокруг судна вертятся, как в водовороте!..

Пытаемся пробить новую майну для измерения глубины. Придется перенести работы на правый борт - там, у корабля пока что держится поле шириной в 200-250 метров. Слева же под самым бортом большие горы льда, а за ними - разводье.