Наступила торжественная минута: после долгого перерыва можно было проверить, как действует сердце корабля - главная машина. В машинном отделении собралась целая гурьба гостей, пришедших полюбоваться этим зрелищем. Кинооператоры притащили сюда даже свои аппараты и юпитеры - было решено заснять на пленку первый оборот машинного вала.

Когда все приготовления были закончены, Токарев подошел к регулятору и слегка приоткрыл клапаны. В наступившей напряженной тишине был отчетливо слышен каждый звук: легкое шипение пара, стрекотанье киноаппаратов, гуденье вентилятора, нагнетающего воздух в топки. И вдруг послышался; тяжелый мощный вздох, - пар с силой двинул поршень, заработали шатуны, и массивный гребной вал пришел в движение.

Токарев точным, заученным движением перекрыл пар и высоко поднял большой палец: - Как часы!..

Гребной вал совершил полный оборот. Все детали механизмов действовали вполне исправно.

Всю ночь с Н на 15 января мы провели на ногах, - как раз в эти часы завершалась очистка руля и винта ото льда. Уже под утро я направился к Белоусову посоветоваться с ним о подготовке к рейсу. Неожиданно в каюту вошел старший радист флагманского корабля Гиршевич. В руках у него были два телеграфных бланка.

- Вам, - сказал он мне, протягивая листок. - И вам, - повернулся он к Белоусову и отдал ему второй бланк.

В них значилось:

«Ледокол „Седов“.

Бадигину,

Трофимову.

Команде ледокола „Седов“.

Приветствуем вас и весь экипаж „Седова“ с успешным преодолением трудностей героического дрейфа в Северном Ледовитом океане. Ждем вашего возвращения в Москву. Горячий привет!

И. Сталин. В. Молотов».

«Ледокол „И. Сталин“.

Папанину.

Белоусову.

Команде ледокола „И. Сталин“.

Примите нашу благодарность за блестящее выполнение первой части задания по выводу ледокола „Седов“ из льдов Гренландского моря. Горячий привет,

И. Сталин. В. Молотов».

Мы обменялись взглядами с Белоусовым. В глазах капитана флагманского корабля я прочел выражение непередаваемого волнения.

Минута прошла в молчании.

А в двери уже стучали - моряки, журналисты, механики, научные работники.

В час дня на небольшой площадке у заиндевевших самолетов, принайтовленных к палубе «И. Сталина», собрался митинг.

Небо очистилось от туч, и над кораблями ярко блестели звезды. Люди, одетые в малицы и ватные костюмы, поежились от холода, - оттепель сменилась морозом. Но настроение у всех было праздничное, приподнятое, - нам предстояло уже через несколько часов двинуться в поход. Разбитые океанской зыбью льдины с сухим скрежетом скреблись о стальные борта. Корабли слегка покачивались.

Помполит флагманского корабля уже собирался открыть митинг, когда с «Седова» примчался возбужденный Буйницкий. Он задержался, чтобы определить координаты судов, пользуясь звездным небом.

- Константин Сергеевич! - выпалил он. - Мы пересекли восьмидесятую параллель... Наша широта - 79°б9',0, долгота 0°40'. Мы на самом краю восточного полушария!..

В ту же минуту с шипением взлетели в воздух ракеты, рассыпая дождь огней. Зажглись прожекторы.

Долго продолжался этот митинг. Выступили Белоусов Трофимов, Буйницкий, я, работники экспедиции на ледоколе «И. Сталин». С огромным подъемом участники митинга утверждают текст ответных телеграмм на приветствия товарища Сталина и товарища Молотова.

В морском воздухе загремело «ура». Началась долгая и страстная овация в честь товарища Сталина и товарища Молотова, в честь родины и партии. И как только митинг закончился, с удвоенной энергией возобновляется подготовка к походу. Могучий ледокол дает ход и, проходя около «Седова», обламывает остатки ледяной чаши, которая все еще держится у корпуса «Седова».